Целительные Альфа-ритмы в проекте «МИРАЗВОН» Максима Киселевского

Мне посчастливилось поучаствовать в сеансе звукотерапии — омолаживание и оздоровление всех систем организма происходило во время прослушивания звона перкуссионного инструмента под названием билы

О необычном инструменте и его воздействии на состояние аудитории мне после концерта рассказал Максим Киселевский — эксперт звукотерапии, основатель международной Школы Звука «Spirit of Himalayas» (Дух Гималаев). Имеет 20-летний опыт практики и преподавания йоги и 10-летний стаж практики звукотерапии и игры на целительских инструментах. Основатель проекта звонарной музыки «Миразвон». Член Международной Ассоциации Звукотерапии. Обладатель международного сертификата мастера тибетской медицины по звуковой терапии с тибетскими поющими чашами, мастера южно-индийской школы музыкальной терапии, мастера северо-индийской школы гималайской йоги.

Текст:Андрей Коровайко

Фото:Ольга Качура

Расскажи про инструмент. Кто его придумал, откуда это чудо взялось?

В 1980-е в Национальном оркестре Советского Союза под управлением Басурова участвовали музыканты и лучшие голоса из 15-ти республик. Они там пели свои древние традиционные песни. И вот они создали проект «Эхо языческой Руси» с исполнением композиций, которым более тысячи лет до христианского периода. Их начинали подбирать без обработки, в оригинале — по древним нотам, с теми же интонациями, мелодиями. На эту работу было потрачен около 20-ти лет. В какой-то момент, подбирая хоровое исполнение, натолкнулись на проблему: голосами это сделать невозможно, потому что слишком много нот — 8 октав, и все задействованы. Непонятно было, кто, в принципе, мог такое спеть, если лучший хор в стране не может даже подобраться к такому исполнению. Оказалось, что пели не люди — это была поющая бронза. Удар в плиту выдавал ровное, идеально четкое пятиминутное звучание одной ноты. Когда поет сразу много плит, это похоже на хор.

В древние времена с этих плит началось коллективное пение, когда съезжались городами и деревнями, ставили билы на рынках, и все начинали под них петь. Каждый пел на своем языке, и не важно было, дворянин ты, суфий, аскет, буддист, мусульманин или сатанист — все молились под общее пение. Все частоты звучат, и каждый может найти в этом свою молитву. С тех пор этот инструмент считали инструментом обращения к богам, к высшим силам. С его помощью задавали вопросы и получали ответы.

Эти колокола были утеряны. Я был на раскопках в тайге — 250 км от Омска, 100 км на джипах без дорог. Немцы копали там 7 дней и отрыли 9 ям, в которых обнаружились 9 печей для переплавки металла. Тогда отливали не бронзовые плиты, а титановые. Я мечтаю сделать установку из титана, но сколько стоит 100 кг титана! Причем, каждую плиту нужно подрезать до миллиметра, чтобы звучала нужная нота. Ни один даже суперкрутой мастер не решится на такую работу, потому что у него только на отходы отвалится пара тысяч долларов. А тогда это было доступно. Они брали голубую глину из реки, переплавляли в первой печке до закала, во второй печке расплавляли с метеоритами, ковали, в третьей переплавляли с водой, и так 9 печей. В итоге выходила тоненькая плита, которая с одного удара звучала 20-25 минут. Ударил и стоишь молишься, отдыхаешь, а не вытанцовываешь перед установкой, как мне приходится. Но до наших времен дошла вот эта очень сильно кастрированная бронзовая копия, очень далекая от титана и платины, от благородных металлов, из которых она должна производиться.

Откуда у тебя появились эти плиты?

Их сделал мастер, который состоял в этой программе, проводил исследование и в 1990-х восстановил эту древнюю традицию. Он свое открытие запатентовал и с тех пор делал такие плиты и японцам, и американцам, одному испанцу сделал огромные плиты, он на них в пещерах играет. Только что я приехал из Ауровиля. Представители 124-х стран собрались на юге Индии и создали там универсальный город с универсальной религией. Я там играл на плитах, меня одновременно слушали 54 национальности. А на ночном концерте в амфитеатре собралось 3 000 человек со всей планеты, медитировали, молчали и слушали, что несет им бронзовая плита. Со всей планеты привезли сотню кувшинов с водой, которую мы прозвонили, зарядили звуком этих плит, а потом в обряде ее смешали воедино. Тогда я почувствовал, что и бронзой можно очищать. Но для глубокой медитации на бронзовых плитах нужно уметь играть, понимать длину волны, ноты, все эти формулы.

Ты самоучка? Как ты учился на них играть?

Я учился играть у мастера, который их создал. Я приехал в Москву, в Коломенское из монастыря. Я два года прожил в монастыре йоги Гухья Самаджа «Собрание тайн» — служил там заведующим по строительству, на мне было 200 человек персонала, было очень тяжело, хоть я там практиковал буддизм и другие вещи, и я уехал оттуда на выходные. И вот, мастер говорит мне: а попробуй поиграть. Завел меня в колокольню на башне Ивана Грозного в Коломенском, дал мне в руки эти веревки и говорит, звени. А это слышит на 15 км вокруг вся Москва. Я начинаю бить, ритм не получается, веревки болтаются, а большой 2-метровый колокол еще надо бить ногой, все по голове шарашит так, что ничего не слышно. Я потерялся, и минут 20 меня просто тормошило, как в шторме.

Мастер сказал «все понятно», мы спустились вниз, он дал мне в руки палки и сказал «вот твой инструмент». Вот на билах я уже с полудня до 9 вечера играл не останавливаясь. Человек 500 собралось послушать, бросали по 10-20 рублей, он тогда на пожертвованиях заработал около тысячи долларов. Тогда он предложил мне приезжать каждые выходные и играть с 12 до 9. Я согласился и все лето приезжал из монастыря каждые выходные играть на билах. Он мне показал, какие палки какие звуки извлекают, где короткие звуки, где длинные звуки, где звонкие, где низкие, где плавные, где резкие, где консонансные, где диссонансные. Так и научился.

Потом я поехал в Непал, на озеро Госайкунда, к буддийскому мастеру по тибетским чашам. Он 41 год не выходит из пещеры на высоте 4 300 м, мы к нему шли 8 дней, чуть не умерли от кислородного голодания. В его пещере мы просидели 10 дней, и он все то же самое, что я уже знал на колоколах, показал с чашами. Но там палитра шире, там вообще космос.

Откуда ты берешь композиции, которые ты исполняешь? Ты их сам придумываешь?

Поскольку все, что выложено в интернете, защищено авторскими правами, мы стали обращаться к оркестрам, в частности, к оркестру Басурова. В Беларуси есть коллектив «Троица» — к ним мы тоже обращались, смотрели, что у них есть из аутентики. Ездили по деревням. В прошлом году я делал экспедицию под Архангельск, где люди наизусть рассказывают нигде не записанные былины про Илью Муромца, которые тысячу лет передаются из уст в уста. У них тоже есть интересные мелодии. Был в Карелии — карельские звоны считаются самыми красивыми на планете. На барабанах мы играем непальские ритмы, под которые они спокойно ходят 40 км по горам и не устают.

На Бали я слушал глиняные колокола и железные кувшины, по которым они бьют абсолютно без ритма, без начала и конца — музыкант не может сориентироваться в музыкальной композиции абсолютно. Такое могут сыграть либо очень пьяные люди, либо дети, которые ничего не знают о ритме. А музыканту это очень трудно — приходится ломать свою психику и забывать все, что ты знаешь о музыке. Но это концепция аутентичного звучания природы. Как шум ветра, биение сердца, звуки разговоров издалека или лай собаки. Естественные вещи.

Так что все, что я играю — это, в основном, экспедиционные материалы. Но любопытно, что как только они доходят до интернета, тут же выясняется, что это уже на что-то похоже. И тогда мы дошли до апогея. Мы берем тональность Пифагора и раскладываем ее на золотое сечение. По таблице Пифагора написана вся музыка Моцарта. Он даже не задумывался о нотах — он писал цифры. Он знал, что сосуществование этих цифр даст совершенную композицию. И я это понимаю. Я изучал таблицу, писал эти цифры, а потом всю ночь пил вино, чтобы расслабиться, потому что от такой работы кипели мозги.

Расскажи про воздействие этих звуков на организм.

Звон — это интенсивная волна. Любой поймет это, если зайдет под двухметровый колокол и ударит в него. Если взять такую же большую гитару или барабан, любой инструмент — такой интенсивности не будет. У звона интенсивность волны настолько высокая, что она включает все системы организма одновременно. А это предельный стресс, который человек может получить. Это намного сильнее, чем прыгнуть в ледяную воду. Когда прыгаешь на резинке в пропасть, она внизу растягивается, и в этот момент ты делаешь глубокий вдох, как последний, и за эти пять секунд ты все осознаешь, они длятся очень долго. Это вдох предельного стресса. Такой же стресс происходит от этих инструментов, когда я играю.

Если я хочу простимулировать нервную систему, я делаю акцент на ней с помощью специального звукоизвлечения. Если я хочу, чтобы звук воздействовал на кости, я беру другие палки и ударяю по другим плитам, извлекая другие ноты. Я сделал две плиты — 260 кг. чистой бронзы каждая, 180 см. в высоту и 130 см. в ширину. Молоток 40 кг. — я его подвешиваю, раскачиваю, как маятник, и он ударяет в обе плиты. Они излучают волну, которая звучит около получаса и расщепляется от самых низких инфразвуков, от которых все вокруг вибрирует, скачет и звенит, до таких высоких частот, которые мы даже не можем услышать — такая палитра. Закатили в кресле ребенка, у которого были проблемы с суставами и костями, он не мог ходить. Ударили в две плиты, он 30 минут посидел, заснул, проснулся, встал и пошел. Его привезли в больницу, доктора сказали, что надо дать ему успокоительное, потому что он находится в гиперстрессе, который включил его организм на работу на пределе — все заработало. Как долго это продлится, мы не знаем, но для науки это необъяснимое чудо. У него даже активизировался тимус — это отдел мозга, который работает только в утробе. Как только мы рождаемся, тимус отключается. У него активизировался гипоталамус и начал естественным образом вырабатывать серотонин, гормон радости — просто от получасового прослушивания звука. Врачи сказали, что для такого эффекта нужно 40 дней в пустыне голодать или 10 дней сидеть в абсолютной темноте, где нет ни малейшего света — там начнет вырабатываться мелатонин и может включиться тимус.

На какие системы слушателей ты планируешь воздействовать на очередном концерте, который состоится здесь же, на Чудесных холмах, 22 сентября? Какого эффекта ты ожидаешь от прослушивания?

Это мероприятие будет происходить на следующий день после равноденствия, которое само по себе является большим действом, происходящим в природе, космосе и в нас самих — хотим мы этого или нет. Мы проживем это равноденствие и то, что оно захочет до нас донести, пронаблюдаем за тем, что происходит в мире и в наших жизнях, проанализируем, что с этим делать дальше. Мне нужно будет исходя из этого понять, какую музыку нужно играть на концерте.

Концерт будет посвящен равноденствию, выравниванию полюсов: горячего и холодного, агрессии и мягкости, слабости и силы, разумности и детской непосредственности. Музыка будет направлена на то, чтобы полностью раскрепостить все наши эмоциональные зажимы, накопленные за лето в активной деятельности, помочь разобраться в ментальном хаосе, который набрался в голове, расслабить напряжение в теле, мышцах, костях. В общем, все, что нагорело и накипело за лето, можно будет смыть водой и сбалансировать огонь с водой. Я считаю, что состояние баланса — это самое ресурсное состояние человека. Когда в балансе активность и пассивность, мысли и их отсутствие, когда человек может не только думать постоянно, но и не думать может.

Технически мы сделаем концерт в соответствии с этой концепцией. Композиции разогревающие будут чередоваться с композициями, на которых надо будет лежать или сидеть и полностью расслабляться, отключаться, входить в транс, медитацию, покой. Таким чередованием организм сбалансируется и будет принимать и то, и другое. От своей команды музыкантов я хочу добиться, чтобы они пребывали в тотальном покое, ровности, ясности, спокойствии души. Ум спокойным не может быть — нужно в ноты попадать. Но душа должна быть в полном покое, как у ребенка, которого мама держит на руках. Если каждый в зале почувствует себя ребенком у мамы на руках, я буду счастлив.