Страшно перестать удивляться

Леонид Пашковский

Лучший трэвел-блогер по версии читателей журнала National Geographic Traveler, автор проекта «Хочу домой» Леонид Пашковский вернулся в Минск из очередного путешествия, где снимал третий сезон своего блога. Мы встретились с ним и пообщались о путешествиях, о том, как они меняют взгляд на жизнь, об истории создания проекта о путешествиях в места, куда вы сами не поедете, но с интересом посмотрите, как это делает за вас Леонид.

Текст:Андрей Коровайко

Фото:Алиса Ахрамович

Со временем привыкаешь к таким длительным поездкам? Или все равно устаешь?

Устаю, конечно. Интересно, что всегда есть какой-то ресурс, которого хватает примерно на восемь недель. А потом ты чувствуешь, что сдаешься физически и морально, что нужен перерыв хотя бы на недельку — просто полежать. Но перерыва нет.

А почему ты не можешь себе позволить полежать недельку, задержаться в одной из точек маршрута?

Времени нет. Все время нужно что-то делать. Специфика ютуба такова, что ты не можешь снимать полгода, выпустить три ролика и снова исчезнуть на полгода. Канал так не будет работать.

«Хочу домой» — это как работа на две ставки

Я так понял, ты установил для себя февраль как начало сезона, поэтому третий сезон тоже начнется в феврале, и тебе нужно было успеть все снять. Но ты уже вернулся, до февраля еще больше месяца. Успеешь смонтировать несколько выпусков?

Один, надеюсь, успею. Нужно еще дописать какие-то материалы, много сопутствующей работы, помимо монтажа.

Закадровый голос?

Я специально не делаю озвучку перевода диалогов, потому что иначе теряется куча кайфа. Но в этот раз я сделаю такую озвучку специально для тех, кто задонатил на краудфайндинге, кто этого очень хотел. Выложу отдельно на закрытом канале, где они будут смотреть с озвучкой. Таких — человек сто. Но вообще, казалось бы, снял-смонтировал-выложил. Но по ходу появляется столько сопутствующей работы, что просо зашиваешься. Получается две фулл-тайм работы.

Какая вторая?

Нет, я имею в виду, что «Хочу домой» — это как работа на две ставки (смеется). И еще есть третья работа на фрилансе.

Ты успеваешь в путешествиях еще и фрилансить?

В путешествиях — нет. Там я полностью отдаюсь съемкам.

Но уже ко второму сезону проект смог выйти на самоокупаемость?

Конечно. Уже даже что-то зарабатывается. Иначе я бы уже не поехал снимать в третий раз, потому что получается слишком дорогое хобби. И слишком тяжелое. Хобби же должно приносить только радость. А здесь — прям работа.

Ты же выбираешь для себя самые скромные условия пребывания, поэтому денег тратится не очень много, но все равно, одни перелеты стоят немало.

Я и перемещения стараюсь делать дешевле. Когда выбираю маршрут, стараюсь, чтобы все было рядом, компактно, чтобы переезжать было дешево. Но во многих регионах это не работает. Например, на Карибах, Куба, Гаити не соединены с другими странами никаким дешевым транспортом. Приходится летать через Панаму или США, и это всегда получается дорого. В этой поездке были Мьянма и Бангладеш, куда тоже никак не попасть по земле и не долететь прямыми рейсами. Думаю, если поеду в Африку, там будет такая же история. Там я еще не был. Даже в Египте, куда очень хочу съездить просто в отпуск по системе «все включено».

Расскажи, куда ты съездил в этом сезоне?

Съездил в Мьянму, Таиланд, Восточный Тибет, Китай, к уйгурам, Бангладеш.

В Тибет не попал?

Я специально не планировал ехать в ТАР (Тибетский автономный район), потому что это дорого и бессмысленно, с той точки зрения, что это была бы срежиссированная поездка. Там никуда не денешься от приставленных гидов и самостоятельно не поездишь. А Восточный Тибет очень крут тем, что туда спокойно едешь, почти везде открыт доступ, и он гораздо меньше подвергся китайской ассимиляции, чем ТАР. Пока что там почти ничего не трогают — просто строят инфраструктуру, дороги, электростанции. А массового переселения китайцев пока что не наблюдается. Пока что там все очень аутентично. А в Лхасе, как мне рассказывали, остался просто какой-то Дисней-ленд. Все перестроили, половина населения — китайцы, никакой тибетской буддийской культуры не осталось. И там не поездишь сам, и ничего кроме Лхасы увидеть не удастся. Но если есть желание посмотреть Тибет — отправляйтесь в Восточный.

Хотя, со временем, и там все закрывается. Там была крупнейшая буддийская академия Ларунгар — гигантский город на 20-30 тысяч человек, где абсолютно все жители — монахи. Я был там четыре года назад и очень хотел туда снова попасть, чтобы отснять материал, но оказалось, что его полностью закрыли для иностранцев. И сносят большую часть построек, которые строили сами монахи. Там такая система: если ты хочешь учиться в этой академии, ты должен приехать и первым делом построить себе дом примерно два на два метра. И вот половину этих 20 тысяч лачужек уже снесли, монахов выселили и отстраивают инфраструктуру для китайских туристов.

Есть там еще одно похожее место — Ярченгар — тоже буддийская академия, раза в два меньше, и там почти все — женщины. Туда мне в этот раз удалось съездить, иностранцев они пока что принимают. Но и китайцев было очень много — их туда целыми автобусами привозят. Там китайцы тоже строят гостиницы и очень быстро стирают все тибетское, что еще осталось.

Любые твои перемещения фиксируются камерами. Вышло, что не я снимал Урумчи, а Урумчи снимал меня.

Где в Китае побывал, помимо Восточного Тибета?

По Китаю я особо не ездил. Из Восточного Тибета я поехал к уйгурам в Синьцзян — посмотреть на то, о чем писала Медуза в своем громком материале о полицейском государстве. Пробыл почти неделю в Урумчи и больше в Синьцзяне никуда не поехал, потому что все было и так понятно. Представь себе — там нет ни одной точки на улице, где тебя бы не снимали камеры. Нет ни одной точки, где в поле твоего зрения не было бы мента, охранника или дружинника. Все мечети закрыли и переделали в торговые или офисные центры. На въезде в каждый двор стоят шлагбаумы, фотографирующие номер машины и лицо водителя. И никто не хочет эту маниакальную слежку обсуждать. Я пытался спрашивать, в чем дело, почему такие условия, мне в ответ улыбались со словами «не волнуйся, ты в безопасности». Или просто не отвечали на вопросы. Никто не идет на контакт даже в мессенджерах — мне не удалось ни с кем договориться, встретиться.

Официально это объясняется тем, что китайцы таким образом себя защищают от мусульман-уйгуров, от местного населения. Там и так всегда были сепаратистские настроения, а в последнее время еще и теракты начали случаться. И все можно понять, можно было бы защищаться как-то умеренно. Но то, что там происходит — это очень страшно. Вплоть до того, что на каждой автобусной остановке стоит дружинник. Любые твои перемещения фиксируются камерами. Вышло, что не я снимал Урумчи, а Урумчи снимал меня. Стремно, в общем.

Ты везде стараешься себе найти какого-нибудь гида, проводника. Удалось найти кого-то англоговорящего в Китае? На каком языке ты там общался с местными?

В этом смысле в Китае было, конечно, смешно. Английского языка там катастрофически мало. Меня спасал голосовой гугл-переводчик в телефоне. Практически со всеми я там только так и общался — ты говоришь по-английски, гугл-переводчик озвучивает собеседнику по-китайски, и наоборот. Кое-как общаться получалось, но подробно и глубоко обсудить какую-нибудь тему было проблематично — очень долго, муторно и тупо. А еще у всех разное произношение, и китайская речь очень плохо распознается. Переводчик выдает много ошибок, и в итоге собеседники начинают психовать.

В Восточном Тибете я был в одном монастыре, где случайно познакомился с местным тулку — с живым буддой. Ко мне подошел какой-то монах, попытался поговорить со мной по-английски, ничего не получилось, мы разошлись, спустя полчаса снова случайно пересеклись, и он мне знаками говорит, мол, пойдем со мной. Привел он меня в свою комнату — а она просто шикарная, по сравнению с комнатами остальных монахов. Думаю, что-то здесь нечисто, не может же он здесь жить. Твоя, спрашиваю, комната? Моя, говорит. Он налил чаю, мы начали общаться на камеру, и я спросил его, почему он выбрал именно этот монастырь. Он отвечает, что здесь хорошие учителя, строго соблюдаются традиции и т. д., ну, а еще, говорит, я здесь живой будда. Поворот, конечно, был очень крутой. Но самое прикольное было наблюдать за тем, как этот очень уравновешенный живой будда через часа полтора разговора начинал психовать на гугл-переводчик, который отказывался понимать его очередную фразу. Так что с коммуникацией в этот раз было сложно, да и везде, не только в Китае.

Ну, а какие сложности были в Таиланде? Там же многие говорят по-английски.

И там было не так просто, как может показаться. Во-первых, смотря куда ты там поедешь, во-вторых, смотря с кем ты хочешь общаться. Если тебе нужно снимать какую-то модную тусовку молодых людей, то там с английским все ОК. А если хочешь копнуть поглубже в культуру, там уже намного сложнее. Но как-то выкручивался.

Вообще, в Таиланде у меня была цель плотненько пообщаться с трансгендерами. Но не с точки зрения секса. Мне интересно было попытаться объяснить этот феномен — почему там так много трансов, и развернуть эту историю в сторону чувств, отношений с мужчинами, рассказать какие-то романтические истории.

Они заводят отношения с местными?

Вопрос интересный. Они все, естественно, пытаются завести отношения с иностранцами. Но при этом все говорили, что и с местными они встречаются. Те трансы, которые живут в деревнях и малых городах, встречаются с местными. Но лично я в этом утверждении сомневаюсь, потому что все они все равно стекаются в центры притяжения иностранцев — там есть деньги и можно работать, и там есть иностранцы, с которыми можно жить. В итоге, все истории любви, которые я нашел — это истории отношений с иностранцами. Причем, были пары, которые уже по восемь лет вместе, с интересными долгосрочными отношениями, прям семьи. Очень сочные истории, но подробно рассказывать не буду, чтобы не спойлерить.

С уставанием такая история — нужно просто делать себе инъекцию азарта, и тогда появляется ресурс еще дней на пять

Ты говоришь, что за два месяца ты устаешь и уже нет сил работать. Но в этот раз ты путешествовал дольше. Какое место ты посещал последним?

За два месяца перевалил Бангладеш, куда я приехал больным и просто физически не мог ничего делать. При этом я встречался с людьми, разговаривал с ними, вот человек что-то мне говорит, а я смотрю и не то что не слышу, я даже не вижу его. Вопросы задавать не могу, съемки получаются впустую.

В предыдущих сезонах тоже было такое уставание под конец поездки?

Во втором сезоне уставание случилось в самом начале. Очень сложно было пережить Гаити, а потом пошло как-то полегче. С уставанием такая история — нужно просто делать себе инъекцию азарта, и тогда появляется ресурс еще дней на пять. Пока ты совсем не выдохся, нужно успевать находить какую-то ситуацию, место или героя, которые вызовут у тебя азарт. И тогда можно дальше по инерции двигаться.

В Гаити, я так понимаю, ты не физически, а эмоционально устал?

Да. Весь регион был настолько напряженный, что уезжал я оттуда в а*уе — по-другому не скажешь. В Гаити, в Ямайке, в Панаме, да и на Кубе постоянно ходишь на стреме. Ты понимаешь, что тебя могут и убить, и обокрасть, и менты могут принять. Каждое действие приходится совершать с опаской. Это было тяжко.

Но это чувство опасности — обоснованное? Ты действительно попадал в неприятности?

Приведу в пример Венесуэлу. Это сейчас очень стремное место. Вероятность быть ограбленным и даже убитым — очень высокая. Но если ты этого не знаешь, если ты об этом не читал, не успел пообщаться с местными, ты ходишь по городу, и все выглядит абсолютно нормальным. Каракас — типичный западный мегаполис, развитая западная столица. Никаких признаков витающей в воздухе опасности там нет. Но как только ты заговариваешь с местными, каждый тебя предостерегает: будь очень осторожным и лучше вообще не выходи на улицу.

Может, это просто запугивание?

Нет! Ты не увидишь там местного, разговаривающего по телефону, потому что никто на людях не достает телефон из кармана. Иногда я видел говорящих по телефону — они прячутся в какой-нибудь закуток, прикрываются курткой, чтобы не было видно телефона. Когда ты это видишь, ты понимаешь, что что-то здесь происходит очень ненормальное. А в Гаити ты выходишь на улицу, и там сразу все понятно — лучше оттуда улетать. Все выглядит очень плохо — как пост-апокалипсис. Я не знаю, как выглядят города после военных действий, но Порт-о-Пренс напоминает именно такое место. После разрушительного землетрясения прошло уже очень много времени, но там до сих пор ничего не отстроено.

Но фактически, на тебя нападали, тебя грабили?

Однажды, в предпоследний мой день в Порт-о-Пренсе, на меня набросилась толпа. Вообще, там люди очень агрессивно реагируют на камеру в руках, даже если ты ничего не снимаешь. Останавливаются машины, опускаются окна, на тебя начинают орать. Но потом я пообщался с людьми, как-то расслабился и начал уже более смело работать. Но, видимо, расслабился слишком сильно. В какой-то момент я просто поворачиваю голову и вижу, что на меня движется толпа — человек 30. Подбегают, начинают вырывать из рук камеру, и ты просто не успеваешь осознать происходящее. К счастью, подошел кто-то из местных, оттянул на себя внимание, и я смылся. А так, все везде было хорошо.

Там совершенно безопасно. Главное — в теракт не попасть

Так уж и хорошо? Я успел посмотреть видео, которое ты сегодня залил, где ты рассказываешь, что у тебя в Бангладеш украли телефон…

Ну, это мелкая неприятность, я считаю. Я удивляюсь, что только сейчас у меня вообще что-то украли из кармана. Я и так долго ходил девственным в этом смысле. В Бангладеш я был уже не первый раз, и был убежден, что это абсолютно безопасная страна, даже с точки зрения воровства. Оказался не совсем прав. Впрочем, если не считать карманников, там совершенно безопасно. Главное — в теракт не попасть, потому что это там случается. Скоро у них выборы, и в стране запретили все массовые мероприятия, потому что к выборам всегда наблюдается эскалация насилия.

А Бангладеш не буддийская страна? В отличие от остальных, куда ты в этот раз ездил.

Нет, это мусульманская страна.

Мой буддийский Лама, Оле Нидал, очень советует своим ученикам путешествовать, потому что само по себе путешествие способствует саморазвитию покруче любой буддийской практики. Ты ощущаешь это на себе в путешествиях?

Я, наверное, начну ответ с телесного аспекта. Хочется здесь провести параллель с курсом Випассаны, на который я сто лет назад ездил в Чернигов. Там у меня основная борьба происходила именно с телесными ощущениями, а уже через них начинал больше понимать про свое ментальное поведение. В таких путешествиях, в которые езжу я, это, конечно, всегда очень сильно проявляется. Путешествия начинаются с физических страданий, с просыпания в ужасном отеле, с клопов в постели, с бесконечной жары. Только спустя какое-то время ты учишься не обращать на это внимания.

Еще один момент — люди, которые тебя раздражают. В одной стране к тебе все пристают, в другой, наоборот, с тобой никто не хочет идти на контакт, в третьей все грязные, плюются. Все вокруг тебя — другие. И только потом, после нескольких поездок, с годами приходит понимание и принятие их инаковости, даже без попытки объяснить. Мне кажется, не нужно пытаться объяснить себе, почему китайцы харкаются, почему они такие, как есть. Или почему индусы такие отвратительно хитрые. Все встречавшиеся мне индусы казались мне хитрыми. Не в плане попытки меня обмануть, а в плане многослойности намерений. Опять же, может быть, это было мое неправильное восприятие, может, мне это только казалось.

Мне в этой поездке встретился один человек, который очень классно объяснил, чем отличается азиатский подход к жизни от западного. Азиаты никого не пытаются учить жить, а мы все очень пытаемся. Даже мы, несчастные белорусы, все равно пытаемся всем объяснить, как правильно, а как неправильно. И вот этим объяснением он классно подвел черту под тем, что я уже понял в путешествиях, но не успел сформулировать. Чем больше разных культур ты видишь, тем меньше ты хочешь кого-то учить жить, тем меньше ты пытаешься сравнивать — правильно они делают или неправильно, по сравнению с нами. Эти сравнения всегда неуместны.

Ну, вот смотри. Выступая на TEDx в сентябре, ты говорил, что все люди одинаковые. А сейчас ты говоришь, что везде все разные. Что ты имеешь в виду, говоря об их одинаковости.

Я имею в виду человеческую природу. Все хотят одного и того же — счастья и комфорта. А разность появляется из-за условий, в которых они пытаются достичь этого счастья и комфорта. Из-за того, что везде разные условия, люди вынуждены по-разному в этих условиях действовать и себя вести. Внешне люди выглядят разными. Но причины поведения и цели — у всех одни.

Расскажи, как начинался проект. Как ты пришел к этой концепции — ездить в места, в которые вы, зрители, не поехали бы?

Наверное, сначала надо объяснить, что значит «путешествия, в которые вы не поедете». Я в самом начале допустил ошибку, когда выпустил трейлер, в котором мои путешествия выглядят особо опасными. Начиналось все с Пакистана, и у многих зрителей создался образ шоу о местах, в которых опасно, все плохо и сплошной трэш, и поэтому вы туда не поедете. Мне сейчас иногда пишут, мол, чувак, а куда делся трэш, где опасность, стало скучно смотреть! А концепция не в этом.

Концепция в том, что я показываю культуры, о которых ты вообще ничего не знаешь или знаешь какую-то малюсенькую капельку, и та не правда. Но ты туда все равно никогда не поедешь, потому что тебе это не нужно. Про такое место проще посмотреть программу или почитать статью, а свои две недели отпуска ты лучше потратишь на место, где тебе будет хорошо и комфортно. Ты не поедешь искать тот же город-монастырь, потому что туда только добираться нужно неделю по колдобинам. Оно тебе не надо, концепция в этом. А мне было интересно. Был список мест, о которых не было никакой актуальной информации на русском языке. Раз никто об этом не рассказывает, значит, надо поехать посмотреть самому.

После того, как ты съездил в первое путешествие, программа вышла только спустя год?

Я тогда получил стипендию и уехал в Штаты, была куча всяких дел, поэтому мне было не до программы. К тому же, я совершенно не спешил, а спокойно сидел, делал, переделывал. Тогда это было просто в кайф. Мне хотелось сделать красиво и кайфонуть от процесса.

Сколько длилось первое путешествие?

Четыре месяца. Но там я очень много чилил, мог где-то остановиться с палаткой на неделю. В Гоа я завис на три недели — нужно было уже восстановиться, поесть еды. Потом в Варанаси завис на две недели, потому что там просто засосало, невозможно было оттуда уехать. Там не было сроков, поэтому ничто не подгоняло.

А денег у тебя откуда хватало?

Я заранее собрал бюджет примерно на полгода и спокойно поехал.

То есть полностью за свой счет. Как было со вторым сезоном? Удалось тебе привлечь нужную сумму?

Не целиком, но примерно две трети денег уже были спонсорские.

А в третий раз ты и спонсоров нашел, и краудфандингом с подписчиков собрал?

Ну, вроде как корпорация рождается (смеется).

А если серьезно, куда, по-твоему, все это движется? Во что разовьется? Ты будешь дальше ездить один?

Не знаю. Ну, круто, конечно, было бы собрать минимальную команду. Но я не строю планов. Посмотрим, как пройдет третий сезон, тогда будет виднее. Не хочется превращать это в бизнес-проект, нацеленный на постоянный рост. Если останется только бизнес и пропадет интерес и кайф от процесса, получится говно. Не хочется, чтобы так произошло. Может быть, вообще ничего не будет после третьего сезона. А может быть, и будет. Не знаю. Каждый делается как последний, я тогда не думал, что будет второй, третий сезон. Буду делать пока что-то, что отснял, а творческих планов нет.

Перед тем, как отправиться в это путешествие, ты говорил, что тебе страшно, что появилась ответственность перед зрителями, перед спонсорами. Это не мешало? Или ты туда приехал, и страх пропал?

Ну да, сразу все пропало, потому что там об этом некогда думать. И только когда приходишь в номер отеля, отсматриваешь отснятый материал, и думаешь: «Бля, как же все скучно!» Я просто представляю это себе глазами зрителя, и уже не понимаю, скучно это или интересно.

Не страшно не удивлять, страшно не удивляться

А ты постепенно повышаешь эту планку?

В том-то и проблема, что внутренняя планка автоматически повышается, и уже гораздо меньше вещей удивляет и тем более поражает. Когда я первый раз приехал в Бангладеш, в Дакку, я смотрел на все огромными глазами и не мог поверить в то, что это все существует. Я был в шоке. А сейчас приехал — ну ОК, все в порядке вещей. Ты вот смотришь на город и не понимаешь, что снимать, потому что для тебя это уже не интересно. Скукотища какая-то.

Просто потому, что именно в этом месте ты уже не в первый раз?

Не только в этом, а в принципе планка удивительности становится завышенная. Живого будду, например, найти — вот это класс. Я потом еще два дня под впечатлением ходил. А многие другие вещи, которые нормального человека впечатлят, я уже не снимаю, потому что меня они не впечатляют. А, наверное, стоило бы снимать. В итоге ты не нашел для себя ничего удивительного и при этом не снял то, что могло бы удивить зрителя. Это проблема. Я пока что не научился в этом вопросе находить с собой компромисс.

Не боишься ты такими темпами настолько потерять интерес, что разучишься удивляться в принципе?

Да! Очень страшно! В моем юношестве была никому не известная группа «Импровизируй мысли». Они пели песню, где была строчка: «Не страшно не удивлять, страшно не удивляться». Я все время в таких ситуациях вспоминаю эту песню, потому что очень страшно, когда тебе 30 лет, и тебя уже мало что удивляет. А что будет в 50? Это же должна быть одна из вещей, которые тебя двигают.

Я опять невольно вспоминаю своего Ламу, у которого постоянно удивленный вид, хотя ему уже за 70 и путешествует он нон-стоп уже лет 40. Он говорит, что нужно учиться постоянно поддерживать свой ум в таком состоянии, будто ты впервые видишь этот мир, даже если ты просто проснулся в своей комнате.

Наверное, надо учиться. Но, с другой стороны, эта растущая внутренняя планка — это тоже очень круто. Это заставляет тебя копать глубже. Раньше ты удивлялся просто окружающей картинке, как это часто происходит со всеми, кто впервые приезжает, например, в Азию. А когда картинка уже не удивляет, ты вынужден искать что-то более глубокое. Тогда ты находишь интересных героев среди местных жителей, и в них — все самое удивительное, самый сок.

Из всех стран, которые ты посетил, где бы ты хотел остаться, хотя бы недолго, пожить?

Нигде. Впрочем, если выбирать, я бы остался пожить в Венесуэле. Только там. С одной стороны, там наиболее понятная мне ментальность, с другой стороны, немножко латинского колорита в людях присутствует. Там все очень приятно, люди очень приятные. Условия жизни довольно комфортные, по крайней мере, были до начала кризиса. А во всех остальных странах не хотел бы, потому что они настолько другие, что ты никогда в жизни не адаптируешься. Нужно быть человеком с каким-то особенным складом, чтобы вписаться в одно из этих мест. Для этого, наверное, нужно иметь перед собой какую-то четкую цель. У меня есть знакомая, которая уже несколько лет живет в Нигерии, потому что ей там очень нравится. Я не знаю, как это с людьми происходит.

Ну, а Индия? Да, она очень другая, но мне там было очень комфортно.

Кстати, Индия мне, почему-то, меньше всего нравится. Она одна из самых интересных стран, но при этом не нравится. У меня даже нет рационального объяснения этому. Она вызывает у меня не то чтобы отвращение, но какое-то постоянное раздражение. И при этом — равнозначный интерес. Я туда трижды ездил, и до сих пор ни одно чувство этот баланс не перевесило. Надо ехать еще раз, наверное.

Может быть, просто нужно туда ехать на подольше. Я помню, как сам приехал в Индию в первый раз. Да, многое раздражало, потому что не было понимания. А потом поживешь с ними, пообщаешься, разберешься в том, как у них все устроено, и появляется понимание, и нормально в их систему встраиваешься, и находишь в ней много плюсов.

Но ты, наверное, знаешь, зачем ты туда поехал, правильно?

…в нашем маленьком мирке креативного класса минчан…

Скорее, это была какая-то ненастоящая идея. Вряд ли я четко осознавал, зачем я туда ехал, но в процессе я понял, что мне это дает. Индия очень многому учит — в том числе, жить в Индии. А научишься жить в Индии — научишься жить.

Ну, если ты хотя бы думаешь, что знаешь, зачем тебе это нужно, это уже обретает смысл. А если нет — так ты и не захочешь, и не поедешь. Меня часто спрашивают, планирую ли я иммигрировать из Беларуси. Нет, я не планирую и не хочу, потому что не понимаю, зачем. У меня причин для этого нет, поэтому мне и здесь хорошо.

Изменяется ли у тебя взгляд на Минск, на минчан, на дом, после длительных путешествий по миру?

Я не могу сказать, что он сильно изменяется. Я просто все больше начинаю понимать, что это, действительно, мой дом. Потому что я под него скроен. К тому же, здесь в последние годы очень многое происходит. Я имею в виду, в нашем маленьком мирке креативного класса минчан. За этим очень интересно наблюдать. Присутствует такое же ощущение, как на Кубе или в Венесуэле — будто вот-вот здесь произойдет что-то глобальное и интересное. Будто рогатка натянута уже до предела и скоро выстрелит. Правда, белорусская рогатка уже задолбала натягиваться. Но не хочется пропустить тот момент, когда все же выстрелит. Хочется быть частью этого процесса — это самое интересное. Поэтому уезжать незачем и некуда.

Биография
2005
Переехал из Жлобина в Минск.
2010
Окончил Нархоз и решил не работать по специальности.
2015
Поехал снимать первый сезон «Хочу домой».
2017
Опубликовал первое видео на канале «Хочу домой».
2018
Признан лучшим трэвел-блогером по версии читателей журнала National Geographic Traveler.