Программа стала больше меня самого. Я обязан продолжать.

Сергей Чалый

Независимый финансовый аналитик, автор и ведущий программы «Экономика на пальцах» на белорусском портале TUT.BY Сергей Чалый рассказал нам о временах, когда работал в команде Александра Лукашенко на первых президентских выборах, о своем участии в последующих выборах, об истории создания и развитии «Экономики на пальцах» и об эволюции отношения верхушки власти к его аналитической и публичной деятельности.

Текст:Андрей Коровайко

Фото:Алиса Ахрамович

Как вышло, что квантовый физик по образованию стал известным на всю страну экономистом?

Строго говоря, экономистом я не стал. Я всего лишь комментатор. Экономисты пишут статьи, сочиняют policy paper. Таких людей у нас в стране 4-5. Экспертом я себя тоже не называю. Экспертами людей называют медиа. Я прочитал в какой-то буржуйской прессе, не помню, New York Times или Washington Post, что экспертом следует называть любого человека, которого процитировали в медиа. Тяжесть определения, является ли человек экспертом, лежит на том медиа, которое его пригласило. Если пригласили, значит, считают экспертом.

Так кто же ты? Аналитик?

Наверное, да. Пожалуй, это моя главная профессия. Хотя, если уж совсем придираться и лезть в этимологию, анализ — это разъятие и анализ элементов. А я, скорее, синтетик. Я пытаюсь из очень большого количества разрозненных вещей собрать какую-то картину. Это процесс противоположный анализу. Аналитик лезет в детали, а я пытаюсь создавать общую картину.

Так ты мне все-таки объясни, как ты из физики пришел к тому, чем занимаешься сейчас.

Все предельно просто — так сложилось исторически. Как все уже знают, в 1993 году, когда я был аспирантом, меня пригласили в избирательную кампанию. Тогда еще даже не было Конституции, не было поста президента, но группа уже собиралась. Я был в числе первых 4-5 человек, которые начинали кампанию. После выборов, когда наш кандидат победил, началась классическая стадия — все мельтешат перед глазами первого человека с надеждой что-то получить от победы. Я же сказал: вы знаете, где меня искать, если что, я буду в университете. На месяц про меня забыли, и после того, как все между собой разделили самые вкусные посты, осталась незаполненная вакансия. Тогда это называлось аналитическим центром, но, по сути, являлось главным экономическим управлением. В чем заключалась суть моей позиции? Сейчас это звучит смешно, но тогда было мало людей, знающих английский язык. А я знал, и меня поставили на координацию работы с международными финансовыми организациями.

А ты-то откуда знал язык?

Да как-то так, само. Книжки читал, фильмы смотрел в оригинале. Так вот, я честно скажу, что потом уже я пытался учиться экономике в Академии управления, но после двух лет учебы я понял, что сам могу там преподавать, а они меня ничему научить не могут. Дело в том, что, благодаря своей работе с МВФ, я попал на потрясающий курс макроэкономического программирования. Сейчас этот курс доступен в онлайне, а в то время это был серьезный крэш-курс для senior officials. Это не та экономика, которой тебя учат в учебниках. Этой экономике учат те, кто управляют экономикой. Она объясняет, как связаны все переменные, учит балансам сложной экосистемы, которой ты пытаешься управлять, дает понимание взаимосвязей. Больше, чем этот курс, мне не дало ничто.

Чем конкретно ты занимался в этом аналитическом центре?

Сначала мы делали программу экономической стабилизации. Представь себе, что ты унаследовал страну с 80-процентной инфляцией в месяц. Кебич, ради того, чтобы избраться, раздавал слонов, и в то время считалось, что можно все. С января по лето 1995 года мы впервые остановили рост курса доллара — в то время, когда он каждый год менялся в разы. Как раз тогда Лукашенко впервые произнес слово «стабильность». 11 650 — я до сих пор помню тот курс, который у нас держался месяцами, благодаря правильной макроэкономической политике, процентным ставкам и так далее. Это и было, в том числе, моей работой. В сентябре 1995 года мы разругались с МВФ, а до этого я успел с ними поработать. А потом я начал курировать приоритетные инвестиционные проекты с участием иностранного капитала. Ford Union, McDonald’s и так далее — я встречался с главами этих компаний и помогал им решать разного рода вопросы, по сути, выполняя для них функцию «одного окна». Не знаю, как сейчас, но в то время позиция сотрудника Администрации президента позволяла решать вопросы. Я мог собрать в одном кабинете людей из Совмина и поговорить с ними на тему «что ж такое, как же так, какого *уя, ребята».

Почему ты ушел из администрации?

Я решил уйти после референдума 1996 года. Я еще не был особенно против референдума 1995 года, где был язык и, зачем-то, символика. По большому счету, это было частью выполнения предвыборных обещаний. Лукашенко говорил, что проведет референдум по языку — он его провел, для меня это не было неожиданностью. А потом меня решили, по старой памяти, привлечь к информационному обеспечению референдума 1996 года — заниматься его внешним пиаром. Знаешь, что меня обидело в этой ситуации? То, что на тот момент еще даже не было текста Конституции, которую мне предлагали уже продвигать. Как так можно, ребята? Если я, все-таки, человек, который с вами начинал, многие вещи разделял, до определенного момента, то не надо со мной так: мы, мол, тебе поручим, а тебе должно быть посрать на то, в чем смысл этого поручения. Ну, и когда, ближе к референдуму, стало понятно, что суть всех этих поправок будет в серьезном нарушении баланса властей, конечно, мне эта *ерня не понравилась.

Ушел я только летом 1998 года, потому что ты сам понимаешь, как это было сложно сделать без скандала. Если к тебе в кабинет мог зайти Лукашенко и спросить, как у тебя дела, то представь себе, как сложно постепенно уйти из поля зрения. К тому же, когда уже разбирали мой уход, мне говорили: «Ну, ОК, мы поняли, ты хочешь уйти в частный бизнес, зарабатывать деньги. Но зачем тебе какой-то непонятный частный бизнес? У нас же есть свой частный бизнес!»

Оставайся, мол, в мафии.

Типа того. Ты ж сам понимаешь. Вход — рубль, выход — два. Правда, потом все закончилось тем, с чего надо было начинать. Люди внезапно вспомнили: «Ты же был с самого начала! А как же «за идею»? Ой, говорю, ребята, «за идею» — это очень дорого, у вас таких денег нет. И ушел. Ушел я тогда в компанию, которая занималась фондовым рынком. Получается, у меня были знания того, как работает экономика со стороны тех, кто может на нее влиять, а тут я узнал это со стороны тех, кто является реципиентом этих решений. Так что я имел возможность с обеих сторон посмотреть на то, как функционирует экономика.

А ты случайно попал в команду именно к Лукашенко?

Нет, не случайно. В то время на белорусском телевидении была передача Ольги Чекулаевой «Золотая десятка» — политическая игра. Суть ее заключалась в том, что ты играешь политика. Там были конкурсы: выстоять в интервью с журналистом, в дебатах, прочитать инаугурационную речь и так далее. И все это оценивалось. Федута был от СМБ одним из организаторов этого конкурса. Я до финала не дошел — проиграл в своем полуфинале, только по одной причине. По правилам предполагалось, что в дополнение к оценкам жюри один балл могли отдать журналисты. А журналисты отдали свой балл БНФ-овцу. Сейчас это звучит смешно, а в то время их идеология была превалирующей. Мне говорили, что с русскоязычной инаугурационной речью у меня нет никаких шансов. А речь у меня была офигенная. Я проиграл ровно этот журналистский балл. Видя все это, Федута в том же зале подошел ко мне и предложил поучаствовать в команде будущего президента. Я сразу спросил: «Лукашенко, что ли?» У меня даже сомнений не было, что он победит. Это было совершенно очевидно — по тому, как он проводил публичные выступления. В то время это был гениальный человек, который держал аудиторию на руке, мог сделать с ней все, что хотел. Любую, даже самую враждебную аудиторию. Такой был талант.

В последующих выборах ты никак не участвовал? Ушел из политики?

Я познакомился с Милинкевичем в 2001 году, когда тот был главой штаба Домаша, которого я считал главным кандидатом на победу. Но в итоге в качестве единого кандидата выбрали профсоюзного деятеля Гончарика. А Домаш был бы тем кандидатом, за которого я так же хотел бы взяться, как в свое время взялся за Лукашенко. С ним можно было слепить очень красивую историю, но не случилось. В 2006 году я немножко помогал Милинкевичу. В 2010 году, когда все были отравлены идеологией революции, «плошчы», я со своим старым другом Михалевичем разрабатывал идею, которая потом вылилась в «мирные перемены». Но в тот момент повсюду были эти романтические революционные настроения. Мне было понятно, что это бред, что вас тупо от*издят, и все. Вы идете туда, где у власти очевидные конкурентные преимущества. В итоге, так и вышло, потому что кандидаты, которые звали на «плошчу», сами зассали. И правильно сделали, потому что им нечем было противостоять этим генно-модифицированным «космонавтам» из ОМОНа. Ты же помнишь нашу с тобой реакцию на события 19 декабря 2010 года? Я из запоя вышел только к середине января. Мне случившееся казалось просто ужасным.

Ну, потому что перед этим нам всем дали поиграть в демократию. У меня девять кандидатов побывали в эфире TUT.BY — целую неделю дебатировали!

Я прекрасно это помню! Ты, кстати, гениально провел дебаты. Ты однозначно сделал это лучше, чем Шрайбман потом, в 2015 году. Именно такие дебаты должны были проводить на центральном телевидении.

В том-то и дело. Казалось, что вот оно — начинаются перемены. А потом — бах — оказывается, нет, все по-старому.

После этого силового разгона я не понимал, что мне дальше делать. Либо уходить в реальное подполье, либо идти к ссученным, в продажную аналитику, типа «прошла весна, настало лето, спасибо партии за это». Я же до конца 2008 года не был публичной фигурой. У меня был лайвджорнал, в который я писал. Его заметили журналисты, увидев там небанальные мысли, посвященные экономике, начали брать интервью, приглашать на круглые столы. И к концу 2008 года у нас в стране сложилась интересная ситуация, в которой было два вида экономических комментаторов. Одни объясняли, почему мы идем правильным курсом — это ссученные. А другие, как, например, бывший кандидат в президенты, которого я не хочу называть…

Романчук? Чего бы его и не называть?

Знаешь, после его поведения после выборов 2010 года, называть его имя — минус в карму. Ты же сам за него голосовал. И он привлек очень много молодежи. А потом он взял и смыл все это в унитаз.

Да, голосовал. И вел с ним аналитическую экономическую передачу еще задолго до твоей «Экономики на пальцах». И в онлайн-голосовании на TUT.BY по итогам дебатов он был на первом месте с большим отрывом.

Конечно! Но мы же прекрасно понимаем, что, если ты идешь в политику, тем более, в кандидаты в президенты, здесь нужно не только «бла-бла», здесь еще нужны крепкие яйца, которых у него не оказалось. Так вот, вернемся в 2008 год. Тогда у него была такая позиция… я даже шутил, что мог бы написать автоматический генератор статей Романчука, в зависимости от времени, когда эта статья выходит. Вначале мы даем братскую могилу из статистики, не связанной между собой, после чего появляется связочка «из чего, с неизбежностью, следует очень близкий крах режима», а вывод пишется, в зависимости от того, когда эта статья написана. Либо «зимой мы все замерзнем и умрем», либо «ничего не вырастет, жрать будет нечего, и мы умрем». И так — годами.

Так вот, самое страшное в этой ситуации было то, что заранее было понятно, что скажет каждая сторона на любое экономическое событие. Одни похвалят, другие скажут: ну, это же очевидно, потому что крах неизбежен. Я на одной международной конференции встретил Злотникова, который мне сказал: «Вот видишь, я еще в тысяча девятьсот хрен знает каком году писал, что мы все скоро будем грызть подоконники!» Вот чем человек гордится! Тем, что предсказывает события, которые, вроде, приближаются, но, как горизонт, никак не настанут. Я же решил, что мнением этих аналитиков интересоваться бессмысленно, и сам начал говорить о том, как все это работает. Не плакать, не смеяться, а понимать. Давайте, я объясню, как что работает, что означают те или иные изменения в статистике, в действиях властей. Механику объясню. С 2008 по 2010 год я этим занимался, а после декабря 2010-го для меня с моим средним путем не осталось места в этой ситуации. Либо уходить в подполье, либо продаваться.

Напомни мне, в каком году на TUT.BY появилась программа «Экономика на пальцах»?

Погоди, я как раз к этому и подвожу. В начале декабря 2010 года, еще до выборов, случилась странная вещь. РИА-Новости проводило в центре Киева, в пятизвездочном отеле, очень крутой ежегодный форум русскоязычных журналистов. Это был год Ассанжа с его викиликс, и там была панель, которую делал ныне покойный Носик. И вот они решили, что нужно заполнить квоту приглашенных каким-то блогером. Таким образом, я, по каким-то непонятным мне причинам, принял участие в этом форуме. Сказать, что эта конференция провела на меня впечатление, — ничего не сказать.

Так вот, именно там я познакомился с Мариной Золотовой (главный редактор портала TUT.BY — Прим. ред.), которая и высказала впервые идею делать со мной передачу. Давай, говорит, ты будешь простым языком объяснять сложные базовые вещи в экономике. Это задумывалось как ликбез, совсем не так, как она выглядит сейчас. Я спросил, каким будет формат, она говорит, 20 минут. Я думаю, господи, каждую неделю 20 минут — как я смогу? Представляешь, да? Сейчас мы смеемся, а тогда мне это казалось невыполнимым. (Хронометраж «Экономики на пальцах» редко бывает меньше часа. — Прим. ред.) Поэтому я долго думал над этим предложением. И после того, как случилось «кровавое воскресенье», когда я отлежался после запоя, я снова вышел на Марину, потому что решил принять ее предложение. В середине февраля 2011 года вышел пилот программы.

Первый выпуск получился довольно смешным, я помню. Когда ты один сидел в пустой студии и не знал, куда себя деть.

Это было ужасно. Я не представлял себе, насколько это тяжело. Я привык смотреть в глаза, когда кому-то что-то объясняю. Сначала я просил, чтобы кто-нибудь просто стал за камерой, но эту идею отмели как бред. И тогда я обратился к тебе с просьбой посидеть рядом, чтобы рассказывать это все тебе, а не камере. И я считаю, что этот найденный формат сработал гениально. Мы тебя всегда называли соведущим, но, по сути, для меня ты выполнял функцию зрителя. Я готовился, ты — нет. Ты не знал, о чем будет идти речь, и это было важно. Ты олицетворял среднего зрителя. Я по твоим глазам видел, прошел ли мой аргумент, стало ли тебе скучно или смешно. Кстати, благодаря твоему фирменному смеху, я до сих пор считаю свою передачу в некотором смысле юмористической.

Она такой и сейчас остается?

Она, скорее, стебная. И если бы не было этой составляющей, она бы во многом потеряла. А так, она выходит уже почти 8 лет. Вчера был 339-й выпуск.

Сколько соведущих-собеседников сменилось за это время?

Давай посчитаем. Был ты, потом была Марина Шкиленок, был Паша Свердлов, и до сих пор мы работаем с Олей Лойко.

Как менялась твоя риторика за эти 8 лет существования программы?

Очень сильно поменялась. В самом начале я понимал, что этот проект должен быть длинным. Сперва надо было рассказать какие-то базовые вещи, и ты их как раз застал. Помнишь? Я рассказывал про оплату труда римских легионеров, про серебряный и золотой стандарт, про природу денег. Одну передачу мне до сих пор вспоминают — про кооператив бейби-ситтеров.

То есть ты воспринимаешь своего зрителя как одного и того же человека, которого ты сперва образовываешь, а потом с ним уже есть о чем поговорить?

Я, к своему удивлению, до сих пор продолжаю встречать людей, которые признаются, что смотрели все передачи с самого начала по сей день. Конечно, аудитория меняется, но ядро остается. Поэтому я понимал, что сначала надо провести ликбез, потому что, к сожалению, у нас экономическое образование чудовищно. Затем я из этих базовых кубиков начал складывать более сложную конструкцию. Тут еще на руку сыграло то, что через месяц после начала передачи, 15 марта в стране случился валютный кризис. Тогда я понял, что простой ликбез, каким задумывалась программа, на тот момент никого не интересует. Лучше скажи людям, что происходит и что делать. Я начал рассказывать, почему случился кризис, и это пользовалось спросом. Я незаметно изменил мандат передачи — это уже была не экономика на пальцах, а комментирование текущих событий.

Но все равно делал это «на пальцах».

Несомненно. Причем, за эту функцию отвечал ты. Ты слушал, что я рассказываю, и уточнял, когда было непонятно. Вот так, постепенно, программа стала уже не столько про теорию, сколько про практику. Еще один важный момент случился в 2013 году, когда я четко почувствовал, что передача изменилась. До 2013 года официальные структуры со мной боролись. Они считали, что я какой-то враг, который их критикует, хотя они, якобы, делают правильные вещи. Они решили даже поручить кому-нибудь серьезному, чтобы он меня растоптал. Это была вершина их борьбы со мной, которая как раз случилась в 2013 году.

Так кому они это поручили?

Ну, а зачем называть?

Чтобы не быть голословным.

Они поручили это очень серьезному профессору экономики, который был советником в Нацбанке, которого я до сих пор уважаю. Вышла целая статья против меня. И было очевидно, что это был заказ. Но он поленился и прошелся по мне очень поверхностно. Он утверждал, что я не знаю базовых вещей, в частности, неверно себе представляю природу денег. Я сразу скажу, что вещи, которые я рассказываю — это не мейнстрим. Львиная доля учебников по экономике рассказывают эту историю неправильно, а я рассказываю правильную версию. Если мы откроем учебник по экономике, там будет сказано, что деньги возникли из бартера. Мол, я ловил рыбу и обменивался с тобой на твоих овец. Это все неправда. Причем любопытно, что это опровергли антропологи. Не найдено ни одного примитивного сообщества, где бартер предшествовал бы деньгам. Везде было наоборот. Просто деньги были кредитные. Я оказал тебе услугу, а у тебя возникла моральная обязанность как-то меня отблагодарить. А потом это начало формализовываться. Сложилась у тебя сложная ситуация — жрать нечего. Я принес тебе мешок зерна, ничего взамен не получив. Но я знаю, что потом я смогу тебе за это предъявить. Позже появилась сложная система с государственным контролем этих процессов. Это не бартер, а кредит, доверие.

В общем, они пытались доказать, что я не знаю основ. Не получилось, потому что основы, о которых говорю я, более современные, чем те, которым учили их. Потом у меня вдруг сложилось впечатление, будто я на протяжении пяти недель вел заочную полемику с Минэкономики. Они пишут на своем сайте пресс-релиз, суть которого, если переводить его, как говорит Пелевин, с дипломатического на сущностный, сводится к тому, что есть какой-то *идорас в интернете, который несет какую-то *уйню, она неправильная, мы его называть не будем, но против его точки зрения выступим. Но я же по тексту понимаю, про что они возражают. В следующей передаче я выдаю ответ на их ответ, объясняю, почему я прав. Они не успокаиваются. И такие ответы на ответы у нас происходили пять недель подряд. Без шуток! Как игра в шахматы по переписке. Они, конечно, жульничали и выдавали свои пресс-релизы в среду, чтобы у меня не было времени подготовиться. То есть у них была целая неделя, а у меня оставался один день. (Программа выходит по четвергам. — Прим. ред.)

Потом, где-то к осени 2013 года, случилась очень важная вещь — коперниканский переворот, смена парадигмы в отношении меня. Принятие. Через редакторов TUT.BY мне передали такую мысль: ОК, мы поняли, что у нас плохо, теперь рассказывай, что нужно делать. То есть меня перестали воспринимать как критика, у которого одна задача — облажать их действия. Тогда я сделал целую серию передач, посвященных структурной перестройке экономики.

Ты неоднократно заявлял, в том числе, в эфирах со мной, что тебя бы вот в правительство, в частности, главой Нацбанка — ты бы все там перестроил. Были какие-нибудь предложения такого рода?

Нет. Когда я еще не был забанен на телевидении, меня приглашали на разные шоу. Однажды я должен был участвовать в программе у Гигина, куда также был приглашен Тарас Надольный — на тот момент зампред правления Нацбанка. Перед съемками шоу мы ждали какого-то депутата Верховного совета, Гигин налил нам чуть-чуть коньячка. И вот Тарас Надольный, чтобы чем-то заполнить время, говорит мне: «Знаете, мы с интересом смотрим ваши передачи». Мне понравилось это «мы» — стало быть, они там между собой обсуждают мою программу. Так вот, он говорит: «Мы смотрим и периодически удивляемся, как вам удается делать выводы. Мы свои выводы делаем, зная всю внутреннюю информацию, которой вы явно не имеете. Тем не менее, вы умудряетесь делать правильные выводы». Это, кстати, и есть то, что составляет умение аналитика — основываться на неполной информации. По сути, это был дежурный комплимент. Но Гигин послушал это и говорит: «Так возьмите его на работу». А Надольный — человек фундаментальный, который на любую шутку будет отвечать серьезно. И он отвечает: «Вы знаете, во-первых, нас и так критикуют за слишком молодой состав правления, а во-вторых, нам он ценен именно в качестве стороннего критика».

Итак, они, наконец, поняли, что я не враг, не Романчук или Злотников, которые дают апокалиптические прогнозы. Если вы сделали правильно, мне не стыдно похвалить. Они поняли, что я выполняю для них важную бесплатную вещь — даю им моментальную ответку относительно их действий. Вот тебе еще один эпизод. Провел я очередную передачу в четверг и пошел с подругой в кино. Мы уже сидим в зале перед сеансом, и вдруг мне звонят из Нацбанка: «Мы внимательно посмотрели вашу передачу и считаем, что ваши выводы неверны. Вы просто не обладаете всей полнотой информации. Если бы вы знали о такой-то вещи, вы бы сделали другие выводы». Эта информация, спрашиваю, общедоступна? Нет, говорят, это пока что только мы знаем. Так вот, говорю, я вас выслушал, теперь послушайте меня. Поймите, что я не имею права в своей передаче обратиться к своим зрителям со словами «я знаю то, чего вы не знаете, но вы мне поверьте». Так не работает. Я собираю информацию из открытых источников, точно так же доступных для зрителя, и показываю. Суть передачи в том, что вы можете сделать те же выводы, что и я, если будете правильно складывать эти кубики. Поэтому, когда ваша информация станет публично доступной, я учту ее в своей передаче и сделаю другой вывод.

А можешь сейчас вспомнить какой-нибудь пример того, что к твоим словам наверху прислушались и что-то у себя изменили?

Сложно вспомнить конкретные примеры, потому что изменения у них происходят очень медленно, на длинных интервалах. Сначала ты какие-то вещи много и долго объясняешь, а потом в какой-то момент ты понимаешь, что они сами свои рассуждения начинают строить на основании того, что ты объяснил. Как будто это и есть общее знание. А оно не было общим, потому что общее знание было противоположным. Например, я долго, годами форсил понятие «предприятия-зомби». Я рассказывал, что наша экономическая модель необъяснима западными теориями, которые исходят из некого имплицитного предположения, что фирмы, которые существуют в экономике, неубыточны. Убыточные фирмы долго не живут, поэтому предполагается, что их нет. А у нас убыточные предприятия существуют годами. Я долго и упорно форсил мысль, что у нас есть целый сектор предприятий-зомби, которые в нормальных рыночных условиях не существовали бы, но у нас, почему-то, существуют. Президент хвалился тем, что мы сохранили все, что нам осталось от Советского Союза, а я подчеркивал, что сохранили мы, в том числе, самые неэффективные предприятия. Я все время давил на эту болевую точку. Что эти предприятия высасывают соки из всей остальной экономики, мы все их субсидируем. Представьте себе, что будет, если они прекратят свое существование — для всей страны станет лучше. Вы же на этих предприятиях платите людям, не зарплату, а пособие по скрытой безработице. И к чему мы сейчас пришли? Все признают, что без реструктуризации этих убыточных предприятий в экономике ничего не получится. Это стало общим местом. Они хотя бы осознали это как проблему, с которой нужно что-то делать.

Кто же тебя тогда избил, если ты всем такой полезный? (Ночью 18 мая 2018 года Сергея и его приятеля Анатолия Соколовского жестко избили в центре Минска — на улице Ленина. — Прим. ред.)

Я думаю, что это игра МВД, что заказ исходил от Шуневича.

Ну, у тебя нет оснований это утверждать, просто ты так предполагаешь?

Ты же понимаешь, что я был бы плохим аналитиком, если бы решал задачу от ответа, подгонял факты под вывод. Поэтому я пытаюсь сложить наблюдаемые факты в некую версию. То, что я знаю про эту историю, свидетельствует о том, что это никакая не бытовуха. Это не так работает. Я же человек из 90-х, я умею не создавать конфликтов, уходить от конфликтов. А здесь никакого конфликта не было — был ничем не спровоцированный набег пятерых человек.

Но с чего бы МВД тебя прессовать? Ты же рассказываешь, что к тебе, наконец-то, начали прислушиваться, перестали считать тебя врагом. В их глазах ты уже не опасен, а полезен.

Дело в том, что глаза разные. У нас, строго говоря, есть две партии — силовиков и слабовиков. В глазах слабовиков я имею вес. А в глазах силовиков я просто враг. Наш министр внутренних дел же себя считает последним бастионом против гомосятины, демократии и всего остального. Что ему не нравится. Милиция стоит на страже моральных принципов и действует силовыми методами по собственному разумению. Когда я лежал избитый в больнице скорой помощи, Шуневич был с докладом у Лукашенко, и тот, между делом, поинтересовался обо мне. Шуневич сказал, что это была обычная бытовуха, а журналистам сообщил, что есть видео с камеры наблюдения, где видна обычная пьяная драка, в которой все решил количественный перевес и количество выпитого. Видео с камеры, действительно, есть. Но на суде выяснилось, что есть все видеофайлы, кроме того, когда камера снимала момент нападения. Естественно, если бы был этот файл, сразу стало бы очевидно, что министр врет.

Как тебе кажется, «Экономика на пальцах» как-то развивается, эволюционирует? Формат же не меняется уже почти 8 лет.

Конечно, все это время программа эволюционно шлифовалась. И вот, внезапно, летом этого года TUT.BY решил, что нужно с ней что-то делать. Давай, мол, попробуем другой хронометраж, а то полтора часа мало кто смотрит. Они пригласили консультанта из лондонского BBC, эта тетушка пообщалась с руководством портала, пообщалась со мной, после чего она сказала следующее: «Вы знаете, у нас тоже есть передача, которую смотрит, примерно, 200 человек. Но суть в том, что все они являются членами парламента. И мы держим эту передачу просто потому, что это полезно парламенту. Не трогайте руками. И так хорошо получилось».

Скажи, а что ты собираешься дальше делать со своим накопленным капиталом влияния на принятие решений на высоком уровне? Его же нельзя просто взять и отпустить?

Это очень важный для меня вопрос, на который я пока что не нашел ответа. Идти во власть я не хочу — я там уже был, я знаю, что это не работает. Я гораздо большего достиг, создавая «Экономику на пальцах». И если раньше я мог бы прекратить выпускать программу, сказав, мол, ребята, я вам ничего не обещал, до свидания, у меня другие планы на жизнь, то теперь эта программа стала больше меня самого. Я не для себя ее делаю, а для всех тех людей, которым она приносит пользу. Я уже воспринимаю это как какое-то служение, как бы высокопарно это ни звучало. Я обязан продолжать.


Теги: