Наши на Burning Man – свежие впечатления

Продолжаем наш спецпроект о самом массовом и необычном арт-фестивале в мире

Данила Парнюк, белорусский фотограф-исследователь, последние годы живущий с семьей в Барселоне, съездил в пустыню Black Rock в американском штате Невада на фестиваль Burning Man и привез нам с вами отличный фоторепортаж и массу впечатлений.

Текст:Андрей Коровайко

Фото:Данила Парнюк

В первой части Данила рассказал Yolife о том, как он попал на фестиваль, как готовился к нему, что он там собирался делать и почему его как арт-философа заинтересовал Burning Man. Мы пообщались с ним сразу после его возвращения и выяснили, оправдались ли его ожидания.

С возвращением, Данила!

Спасибо. Но знаешь, про возвращение говорить рано, потому что я точно еще не вернулся, я еще мысленно там. Я даже не уверен, возможно ли полное возвращение с Burning Man. Мне кто-то говорил, что после Burning Man жизнь никогда не будет прежней. Мне раньше говорили то же самое, когда я ехал на Пхову (буддийская практика осознанного умирания — прим. ред.), да были и другие сильные события в жизни, после которых жизнь не должна была остаться прежней, и вот — очередное. Поэтому в этот раз я уже скептически относился к таким заявлениям.

А почему скептически? Пхова не изменила твою жизнь?

Что касается Пховы, где ты постигаешь опыт умирания в сознании, — что может быть более глобальным и потрясающим после нее? Так и было, жизнь, действительно, сильно изменилась и уже никогда не была прежней. Просто будучи уже человеком искушенным, когда я снова сталкиваюсь с такими вещами, то думаю, ну ладно, в моей жизни это уже было, так же круто уже вряд ли будет. Ну фестиваль, ну в пустыне. Наверное, для людей, привыкших к хорошим условиям жизни, такой выход из зоны комфорта будет незабываемым и станет отправной точкой каких-то новых измерений — хотя бы в области комфорта. Но нет. Я вот сейчас закрываю глаза и снова гуляю по плайе (исп. playa — «пляж»), так называется зона среди лагерей, отведенная под инсталляции и встречи людей, и там я снова встречаюсь с людьми, продолжаю начатые разговоры, строю новые участки плайи, возвожу какие-то инсталляции.

Почему плайя? Это место и правда похоже на пляж. Фестиваль проходит на дне высохшего озера, которое существовало еще в палеолите, пересохло, и так как оно было щелочным, то высохшее дно — это теперь совершенно мертвая почва, в которой ничто не растет — никаких признаков жизни, полностью лунный, апокалиптический пейзаж. Там ты окружен абсолютно белым пространством со всех сторон, сверху и снизу, и где-то на горизонте в солнечном мареве растворяются, как изображения над вечным огнем, далекие горы. Иногда в этом сюрреалистическом пейзаже то тут, то там рванет ветер, и возникают белые песчаные бури, которые создают воронки. Тогда создается такое ощущение, будто по плайе шагает гигант, будто помимо тебя здесь есть какие-то невидимые сущности, которые иногда материализуются под воздействием стихий.

Когда ты ехал на фестиваль, ты переживал, что эти песчаные бури будут чуть ли не постоянно. Часто они случались?

Они были практически каждый день, и были такие дни, когда их было много, в том числе ночью. Но через какое-то время ты перестаешь обращать на них внимание. Вначале я надевал маску, фильтрующую воздух, очки, защищающие глаза, но от этого только возникала какая-то ненужная дистанция, так что потом я уже обходился без этой защиты. Конечно, возникали неприятные ощущения в горле, хотелось прокашляться, но вовсе не так смертельно, как было описано в текстах, которые я читал, когда собирался на фестиваль.

Когда смотришь фотографии с Burning Man, никаких песчаных бурь не видно — чистый воздух, светит солнце, красота.

Я песчаные бури снимал, но объясню, почему таких фотографий встречается мало. Дело в том, что эта песчаная взвесь, летающая в воздухе, такая мелкая, что элементарно проникает даже в пылезащищенные фотоаппараты и телефоны, разрушая все внутренности.

Этого ты тоже опасался. Удалось ли спасти аппаратуру или с ней придется распрощаться?

Тот фотоаппарат, который я использовал во время песчаных бурь, я думаю, безнадежно разъеден песчинками. Вряд ли удастся его использовать длительное время — он начал «глючить» уже там: то не включался, то перезагружался, такого рода аномалии уже начали происходить. Но я на это и рассчитывал, так что трагедией это для меня не явилось. Зато я смог сделать интересные кадры. Большинство фотографов обходят вниманием песчаные бури, потому что, если ты достал камеру во время бури, это будет практически последний снимок, который ты ею сделаешь. В условиях пустыни очистить камеру практически невозможно, а если это не сделать сразу, то уже на следующий день пыль въедается в пластмассу и даже металл.

Но я пофотографировал в песчаную бурю, потому что это очень красиво. Все и без того белое и какое-то бесконечное, а тут еще что-то, растворяющее все в поле зрения нескольких метров — объекты просто исчезают на глазах. Я с таким никогда не сталкивался — такое ощущение, что ты ходишь не по песку, а по муке. И эта мука постоянно поднимается в воздух.

Но вряд ли стихия — это то, что оказало на тебя самое больше впечатление. Что-то, наверное, было еще интереснее?

Конечно, стихия — это всего лишь окружение, декорации, сцена, на которой происходит действие. Прекраснее этого действия я в своей жизни ничего не видел. Это огромный праздник жизни. Мы были частью лагеря, который назывался Playa Skool — самый многочисленный лагерь, около 400 человек. Его особенность была в том, что он был международным, и в этом году особыми гостями лагеря были русские — их было особенно много. Место в лагере оплачивается заранее, и каждый лагерь предоставляет своим гостям ту или иную инфраструктуру.

В нашем лагере, на мой взгляд, был самый красивый арт-кар — это такая огромная машина, не знаю, на базе какого автомобиля она была сделана, но она была циклопического размера. Машина изображала ягуара, сделанного из мелких металлических деталей, на расстоянии похожих на кружево, создавая ощущение легковесности, хотя на самом деле это многотонная конструкция.

Из каждой части «тела» этого ягуара вырывались наружу лазерные проекции. Ягуар сверкал то как бриллиант, то как радуга, и создавал вокруг себя графические узоры на песке и на окружающих людях. Это было непрерывное лазерное шоу. На этом арт-каре можно было проехаться по плайе, а на его крыше был танцпол с диджейским пультом. Каждую ночь на арт-каре играли диджеи, а вокруг него танцевали тысячи людей.

Как ты считаешь, тебе своими костюмами удалось донести до фестиваля послание художника, который их разрисовывал? (Подробно о костюмах, художнике и послании мы рассказывали в первой части)

Там ты сразу понимаешь, попал ли ты своим внешним видом в тему фестиваля. Если люди смотрят на тебя удивленными глазами, это значит, что ты не в теме, не попадаешь в это пространство. А если к тебе подходят, обнимаются и говорят, что у тебя классный костюм или борода классного цвета, значит все у тебя получилось.

А ты бороду, что ли, покрасил?

Да, у меня была фиолетовая борода. Причем я понял, что фиолетовая борода мне идет гораздо больше, чем натурально седеющая, и я думаю радикально сменить имидж. Седая борода добавляет возраста, а фиолетовая добавляет фана. Так вот, ко мне подходили, хвалили мой пиджак, шорты, жилетку, так что все соответствовало духу Burning Man. Единственная проблема — мои костюмы были недостаточно подсвечены, и по ночам мне приходилось обматываться новогодними гирляндами, работающими на батарейках. Но это делалось не для придания себе какого-то дополнительного сценического образа, а с точки зрения безопасности. Быть видимым ночью — не менее необходимо, чем быть интересным.

Все 170 батареек вы вчетвером высадили за неделю, как и планировали?

Ну, может, несколько батареек осталось. После каждых ночных гуляний приходилось заряжать костюмы новыми батарейками, так что хорошо, что мы запаслись, и эта цифра, казавшаяся слишком большой, оказалась жизненно необходимой.

Ты ехал туда со своей философией. Ты ожидал, что это мероприятие даст тебе возможность провести очередной арт-эксперимент. Удалось это или нет? С чем ты там встретился? Что удалось запечатлеть?

Это место бросает тебе вызов. Ты туда едешь, считая себя художником-экспериментатором, который быстренько во всем разберется и художественно себя выразит. На самом же деле, я встречал там фотографов, которые уже не первый десяток лет ездят на этот фестиваль. Например, я там познакомился с фотографом Глебом Таро, который живет в Калифорнии и ездит на Burning Man каждый год, в том числе иногда организовывая лагеря. То есть он знает жизнь фестиваля со всех возможных сторон. И вот, однажды, на восходе солнца, мы с ним посетили одну и ту же дискотеку с одной и той же целью — снять интересный материал. Мы с ним познакомились, разговорились и в ходе разговора пришли к выводу, что до сих пор не существует никакого внятного материала, рассказывающего фотографическую историю о Burning Man. Есть наборы стандартных изображений — люди на фоне инсталляций. Это, по сути, мало чем отличается от людей, фотографирующихся на фоне памятников, фонтанов, исторических зданий. Он сам снимает пейзажи и все время пытается снять Burning Man с точки зрения пейзажной фотографии.

Это огромный природный пейзаж, который все время наполнен людьми, кажущимися микроскопическими на фоне этого пейзажа, и в этом есть интересный момент для визуального отображения. Но сколько бы лет он ни снимал эти пейзажи, материал только накапливался и не находил никакого цельного выражения. У него есть масса знакомых фотографов, у которых материал с фестиваля точно так же лежит без дела. Даже репортажная съемка превращается в серию каких-то «вау»-снимков, отображающих отдельные факты.

В общем, я понял, что до меня это пространство уже неоднократно «вспахивалось» фотографами с такой же идеей сделать какой-то цельный материал, что ничем не закончилось. Я думаю, дело в том, что Burning Man очень многослоен и более сложен, чем может показаться. С одной стороны, это самая крутая, самая яркая вечеринка в мире, которая длится 7 суток нон-стоп. Но с другой стороны, есть еще и другой уровень. Это место, у которого есть своя мандала, свои эгрегоры, свои внутренние течения. Там пространство организовывается непосредственно участниками. Каждый момент внутри этого пространства создается что-то творческое.

Одним из важных факторов является присутствие в настоящем моменте. Когда мы приехали на фестиваль, заполняли анкеты и подписывали документы, мы ставили подпись под тем, что мы сами несем полную ответственность за свою жизнь, отдавая себе отчет во всем, что мы там будем делать, обязуясь быть внимательными, полностью осознанными в каждом настоящем моменте.

На одной инсталляции была надпись «Mind Control», «Контролируй свой ум». Она выглядела как огромный вертикально стоящий шампур, на который нанизаны автомобили. По этим автомобилям можно было забраться наверх через этакий вертикальный лабиринт, тянущийся к небу. Перелезая из одной машины в другую, ты там реально рисковал жизнью. Но это было возможно, если держать свой ум под контролем, оценивать уровень опасности, уровень необходимости такого развлечения для себя и т. д.

Я провел для себя эксперимент, чтобы проверить, насколько я закален буддийскими практиками и могу контролировать свой ум. Я полез на самый верх и, честно говоря, я так не потел даже в русской бане. Там каждый уровень — это новый вызов, который кажется невозможным. Чем выше ты забрался, тем сложнее найти возможность выбраться на следующую машину. При этом тебя останавливают и страхи, и здравый смысл, и предрассудки. Но тебя гонит дальше вверх энергия мысли «пришло в голову, взялся — делай». Бери ответственность, делай все осознанно, и все получится. Это чувство — как внутренний учитель, который присутствует во всем, что ты там делаешь. Такое ощущение, что тебя все время кто-то ведет. Это некая жесткая любовь, которая тебя вроде бы оберегает, но при этом постоянно толкает тебя не сидеть на месте.

Я залез на самый верх. По мере своего продвижения я фотографировал этапы восхождения и спуска, фиксировал каждый уровень этой инсталляции и все, что на нем происходило. У меня получился рассказ об инсталляции изнутри. Мне кажется, я смог отобразить, что переживает человек во время взаимодействия с Burning Man.

У тебя, как у волонтера, был конкретный план — фотографировать людей в собственной студии на протяжении нескольких часов. Ты свое волонтерство отработал?

Туда все, не только волонтеры, приезжают, в том числе, и для того, чтобы строить и поддерживать это пространство. Каждый участник обязан посвятить какое-то количество своего времени принесению пользы общему пространству. Там нет специально нанятых бригад, которые бы что-то делали за зарплату. Это место существует и функционирует на идеалистическом уровне энтузиазма и участия каждого человека, прибывшего туда.

Помимо того, что я фотографировал там людей, которые хотели фотографироваться, я устраивал ежедневные фото-трипы по плайе и реализовывал свою идею — фотографировать людей не на фоне инсталляций, а находить всевозможные взаимодействия между инсталляциями, пространством и человеком. Делать какие-то статичные вещи на фоне непрерывно движущейся энергии плайи — просто скучно. Там постоянно что-то происходит, каждый генерирует что-то свое, и можно только стать частью всего этого движения. Поэтому я таскался со своим оборудованием по плайе и фотографировал людей, когда они сами становились частью инсталляции. Все инсталляции там интерактивные, они предполагают взаимодействие с ними. Именно взаимодействие с инсталляциями — очередной уровень входа в Burning Man как в особое пространство, и ты можешь стать его участником, неотделимой частью, а не сторонним наблюдателем из-за непроницаемого стекла. Поэтому я снимал, как люди просачивались через это стекло и сами становились частью арт-объектов, дополняя их новым смыслом.

Мне хотелось не просто задокументировать присутствие тех или иных арт-объектов, но найти новые формы взаимодействия с ними. Если предположить, что само по себе высказывание арт-объекта — это модернизм, то моей задачей было сделать постмодернистское высказывание. Переосмыслить уже существующий смысл и добавить к нему новую смысловую надстройку. Мне кажется, что эту миссию я выполнил.

Ты говоришь, что закрываешь глаза и снова видишь себя на Burning Man. Я понимаю, что за неделю можно привыкнуть и даже привязаться к любому интересному месту. Но что тебя зацепило больше всего?

Ты знаешь, наверное, это энергия действия, которая там была. Каждый постоянно как-то себя проявляет. Например, на дискотеке есть диджей, который создает общую атмосферу. Есть специалист по свету, который светом создает рисунок звучащей музыки. Есть танцующие люди. У каждого свой уникальный костюм, не похожий на остальные. Каждый танцует в своей манере, соответствующей его костюму и роли, в которой он вышел на плайю. Внутри дискотеки есть место, на которое каждые пять минут выходит новая группа людей со своим фаер-шоу с огненными шарами, булавами, кольцами, веерами. Естественно, никто никому за это не платит — люди таким образом самовыражаются.

Это удивительное место, в котором ты ни разу за неделю не пользуешься сотовым телефоном и ни разу не вспоминаешь о деньгах. Деньги там элементарно не ходят, они не нужны. Там тебя всюду могут чем-нибудь угостить — с голоду ты точно не умрешь, будешь сыт, напоен, и все с тобой будет в порядке. Но водой, естественно, нужно запастись самостоятельно. В пустыне обезвоживание происходит довольно быстро, поэтому желательно выпивать 5-6 литров воды в день, чтобы чувствовать себя нормально. Днем там экстремально жарко, а ночью экстремально холодно. Но когда поднимаются песчаные бури, пыль работает как парник, и днем уже не так жарко, а ночью не так холодно, и тогда можно ночью ходить в майке и не мерзнуть. Ты будешь весь как пыльный мешок, но зато не холодно.

Раз уж мы заговорили о каких-то гигиенических вещах, с водой понятно, а что с туалетом?

Там есть места, где расположены туалеты для общественного пользования — стандартные биотуалеты. Пожалуй, это единственное, что хочется изменить, потому что туалеты выглядят довольно экстремально. Если ты смотрел фильм «Trainspotting» («На игле»), там была сцена, в которой герой полез в унитаз во время «прихода». На двери была табличка «Самый грязный туалет в Ирландии». Так вот туалеты на Burning Man чем-то напоминали туалет из фильма.

Но в принципе, как создается искусство? Это Контраст. Между черным и белым, между большим и малым, между банальным и уникальным. Поэтому даже грязные туалеты только оттеняют фон — всю эту красоту, переливающуюся разными цветами, изысканностью костюмов, красотой самих участников… там очень большое количество красивых людей! Я за всю жизнь не видел столько красивых людей, сколько увидел за неделю на одном маленьком пространстве.

Ты знаешь, забавная штука. Каждый раз, когда выбираешься на какое-то массовое мероприятие, люди, приезжающие туда, настолько счастливы там, что автоматически становятся красивыми. Или ты в этот момент настолько счастлив, что начинаешь видеть внутреннюю красоту людей снаружи. Ведь в какой-нибудь будний день посмотри вокруг — все точно так же красивы, а ты этого просто не замечаешь. А там почему-то кажется, что все особенно красивы.

Я с тобой соглашусь абсолютно. Я сам, когда кто-то говорит, что у меня красивые фотографии или нахваливает мое творчество, не устаю повторять, что дело не во мне, а в вас. Красота — в глазах смотрящего. Это вы видите все это красивым, и благодаря вам оно может существовать как что-то красивое.

Так что, возможно, так и есть, но там красота достигается не только на уровне какого-то внешнего эффекта, но и за счет того, что в каждый момент каждый участник фестиваля максимально самовыражается. Допустим, ты видишь какого-то совершенно голого человека с каким-то носком в виде зайчика на писюне, и он может оказаться владельцем швейцарского банка, семьянином с пятью детьми. Видишь человека в скромном пиджаке, полностью расшитом какими-то скромными пуговицами, а это — московский дизайнер или лондонский парикмахер.

Слушай, а много там голых людей? Это похоже на пляж нудистов?

Да, там совершенно нормально увидеть большое количество голых людей — как на дискотеке, так и просто гуляющих или занимающихся, например, йогой. Идешь на рассвете и встречаешь группу из 20-30 людей, они занимаются йогой, и на них нет никакой одежды.

Йогой, окей. А сексом? Ты видел там людей, занимающихся сексом?

Видел. И это там не производит какого-то удивительного впечатления. Например, там была инсталляция «ME», т. е. «Я». Я видел, как между этими двумя буквами, устойчиво держась за букву «M» и «E», пара ритмично раскачивала это представление «Я» своими собственными двумя «Я». Это был не просто секс, а полноценное продолжение этой инсталляции.

Ну, ты человек женатый, поэтому я не буду спрашивать, удалось ли тебе там найти секс…

Да, лучше не спрашивай. (Смеется). Но была одна история. Я рассказывал, что одно из основных правил на плайе — не говорить слово «нет» более пяти раз за сутки, и я этому правилу следовал. В одном из трипов по барам я встретился в баре глазами с девушкой и задержал на ней взгляд, потому то мне нравятся женщины с азиатской внешностью. Правда, она оказалась не азиаткой, а эскимоской с Аляски. Она поймала мой взгляд, мы вышли потанцевать, она начала скользить по моему лицу кожаной перчаткой, и через короткое время я получил предложение попасть в лапы к доминирующей тигрице, которая готова дать мне такой праздник жизни — подоминировать надо мной. С одной стороны, это предложение показалось мне привлекательным, с другой стороны, я подумал, что могу один день подождать. И я сказал, да, конечно, но давай мы это сделаем завтра.

То есть пока жил в Испании, ты тоже стал использовать их «маньяна» (исп. mañana — завтра), научился у испанцев.

Да, я повел себя как настоящий испанец, все перенес на завтра, но завтра мы, разумеется, с ней не встретились.

Ты больше всего переживал, что самым сложным экспериментом для тебя будет стараться не сказать «нет» более пяти раз в течение суток. Какие были провокации?

Были несколько моментов, когда я попадал не в свою тему. Например, я зашел в бар под названием «Игра с эго». Мне название показалось интересным, и я пошел посмотреть, что это за игра. Там был длинный коридор. Сначала ты встречаешься с зеркалом, над которым надпись «проверь свой внешний вид». А зеркало — разбитое, ты отражаешься в сотне маленьких зеркал. Себя целиком рассмотреть не получается, можно рассмотреть только некоторые отдельные аспекты своего «Я». Потом надпись «вспомни свое детство», а рядом — рамочка, в которую вставляется твоя сгенерированная проекция в виде ребенка. Продвигаясь по коридору, ты то посмотришь на свои ботинки, то на себя со стороны, то увидишь себя старым, в общем, пробегаешься по каким-то неожиданным аспектам своей жизни, находя себя в новых качествах.

А потом ты попадаешь в комнату с очень специфическим интерьером. Она похожа на большую раздевалку, где стоит большая разостланная кровать, вокруг стоят стеллажи, на которых висит одежда, какие-то накладные члены, какие-то лифчики вместе с мужским нижним бельем. И ты понимаешь, что все это — какая-то игра о перевоплощении, где твоя гендерная линия начинает смещаться. Ты видишь мужские костюмы, добавляющие тебе женской сущности или женские, которые превращают женщину в мужчину.

Заканчивается коридор маленькой темной комнаткой, где тебя уже ждут разгоряченные молодые люди обоих полов. Там тебе предлагают задержаться, для начала выпить, а потом присоединиться к их празднику. Но это был как раз такой вечер, когда я не пил алкоголь. Так для себя решил на тот вечер. Если бы я там остался, оттуда я бы точно ушел с измененными гендерными представлениями, которые воспитывались 40 годами всей моей предыдущей жизни. В общем, они предложили выпить, я сказал, конечно, я пью, но не сегодня. Они ответили, ладно, тогда до завтра. На этом то мое приключение закончилось.

Необязательно говорить «нет» — достаточно согласиться, но сделать это в какой-то другой, удобный для тебя момент. Это, конечно, маленькая хитрость, но она частенько помогает выбраться из ситуации, в которой ты на данный момент не готов оказаться. Если тебе неловко, можно отложить ситуацию в серую зону, переосмыслить и, возможно, вернуться в нее позже.

Еще любопытно, что на время проведения фестиваля это пространство становится полноценным городом. Там есть своя полиция в форме шерифа, с полицейскими автомобилями.

Там есть своя больничка с врачами. И есть возможность пожениться, как в Вегасе. Один из дней назывался «белым днем». В этот день осуществлялись свадьбы. В белый день все должны ходить в белой одежде и поддерживать атмосферу бракосочетания. Поженились буквально тысячи людей в кибер-нарядах невест и женихов. Они придумывали какие-то экстремальные обряды бракосочетания. И при этом их совершенно официально расписывали.

На каждой дискотеке на плайе работает бар. Естественно, все спиртное раздавалось бесплатно. Но для того, чтобы его получить, нужно показать свое «ID» (документ, удостоверяющий личность и ее возраст — прим. ред.). Я пришел в один бар и попросил пива, они потребовали мое «ID», а я возмутился, мол, неужели вы думаете, что мне недостаточно лет? А я такой весь в пыли после очередной песчаной бури, что только добавило мне седины. В общем, пива мне не дали, я расстроился и пошел дальше. Тогда я и встретил ту даму с Аляски, которая решила меня утешить.

Что за русскоязычная тусовка там была в твоем лагере?

Это были люди, которые живут на Кипре и реализуют какие-то международные проекты бинарных опционов, Форекса — то, во что сместились казино, когда их начали запрещать в России. Были люди, занимающиеся инвестициями в IT-проекты, много представителей Силиконовой долины — русских, которые туда переехали и открыли свои офисы в Калифорнии. Встретил там много очень достойных белорусов. Один из них, Валера Остринский, Председатель правления в «Сеть бизнес-ангелов Angels Band», которые инвестируют в белорусское IT. Был там Денис Алейников, юрист, который написал проект нового белорусского закона о криптовалютах. Все шутили, что этот человек превратил последнего диктатора Европы в первого крипто-короля мира. С ними же в группе был парень из Гродно, Василий Яворчук.

Любопытно, что белорусы вообще в этом году впервые выбрались на Burning Man, и при этом их сразу оказалось так много. Интересно, почему?

Ну, видишь, весь этот русскоязычный лагерь, примкнувший к Playa Skool, образовался из людей, работающих в области IT. Петр Валов, который организовывал этот лагерь, изначально выкупил колоссальное количество мест в лагере, а потом раздавал их в своей тусовке. Огромное ему спасибо за то, что он рискнул, взял на себя такую ответственность и сделал, в том числе, наше участие в фестивале возможным. А Денис Алейников участвовал в создании белорусской части лагеря. Он же был проводником, с помощью которого наша маленькая часть лагеря попала на Burning Man. На Алейникова выходил наш лидер, Макс Чеботарев из Москвы, основатель Techmafia, руководитель клуба инвесторов ФРИИ. Кроме него в нашей группе были еще два человека: инвесторы и бизнес-ангелы Андрей Сагиров и Тарас Криштанович. Именно благодаря Андрею Сагирову я попал на фестиваль, потому что он взял на себя ответственность пригласить меня — нового человека, в последний момент стать частью уже сыгранного коллектива старых друзей и партнеров. Он и правда рисковал, потому что троллинг в этой группе — как с добрым утром.

В октябре мы с этими ребятами планируем взорвать Москву выставкой фотографий, сделанных на Burning Man. Пока что нет конкретных деталей, но мы планируем, что это будет галерейное пространство с экспозицией фотографий, видеоинсталляцией и инсталляцией объектов. Объектами будут костюмы участников в аутентичной пыли, с аутентичной подсветкой. Костюмы будут надеты на манекены, некоторые манекены будут стоять в позах танца, якобы на плайе, некоторые — забираться на специально возведенные в пространстве зала арт-объекты, какой-нибудь манекен в костюме будет на велосипеде, так как все основные перемещения по территории Burning Man происходят на великах. Мы привезли в Москву мешок с пылью с плайи, его мы тоже используем в инсталляциях, для большей передачи ощущений от места проведения фестиваля. Гостям также будет предложено переодеться в костюмы и прокатиться на велосипеде.

В один из вечеров на Burning Man мы своим вагончиком устраивали коктейль-вечеринку. Пустили информацию о том, что можно приходить всем желающим, и к вечеру к нам начали стекаться люди. Среди них был Денис Алейников, и мы с ним познакомились. Так вот Денис сказал, что как раз читал наш первый материал о том, что нужно делать, готовясь к фестивалю, и они по пути на фестиваль всей группой белорусов читали этот материал вслух, вдохновлялись им и морально готовились.

Хочу выразить большую благодарность своей сестре Кате Гец, актрисе, которая живет в Нью-Йорке. Именно она познакомила меня с Таней Родос, которая, в свою очередь, вдохновила меня поехать на Burning Man, поделилась со мной кучей контактов, потому что все, кто там бывает, потом становятся одной большой семьей. А я теперь хочу вернуть этот заряд вдохновения Кате, чтобы она обязательно сама побывала на фестивале, расширила там свои артистические способности как актриса и стала частью большой семьи Burning Man.

Другие работы Данилы Парнюка вы можете увидеть на его страницах в Facebook и Instagram.


Теги: