Алкотрип по местам студенческих тусовок Ивана Муравьева

Иван Муравьев — журналист, ресторатор (Кальянная № 1), любитель конной езды, энтузиаст здорового пьянства

Алкотрип по местам студенческих тусовок Ивана Муравьева

Это маршрут по местам моей юности, студенческих лет. Почему я люблю Минск и не представляю себе, как можно отсюда уехать. Когда-то давно такие мысли у меня были. В Москве журналистам неплохо платили, было много интересной работы, но мне очень не понравился город. Дальше я съездил в Киев, там мне очень понравилось, и я начал подумывать уехать работать туда. Но когда я вернулся в Минск и ехал вечером по кольцевой дороге где-то в районе Сухарево, и вот я смотрю на эти панельки, и понимаю, какие же они мне родные, какие «мои» и как я не представляю себя без них. Таким образом, история моего гастарбайтерства сразу закончилась.

Я пытался понять, почему так произошло, и понял, что город для меня — это не только локация, в которой я живу и работаю. Это пласты воспоминаний. Например, вот дерево — для меня это не просто дерево, с ним связано что-то в моей жизни. Вот дом — здесь со мной что-то происходило. Таких крючков много, которые меня пристегивают к Минску и запутывают в какой-то кокон под названием «минчанин», который любит свой город, несмотря на то, что в нем происходит.

Кальянная №1 (К. Маркса, 33)

Кальянная №1 (К. Маркса, 33)

Считаю логичным начать с Кальянной. Так случилось, что я занимаюсь этим заведением. Это «мое» место, в котором я себя очень хорошо чувствую, растворяюсь в его комфорте. По сути, это мой дом. Знаю людей, которые сюда приходят, которые здесь работают, и мне с ними очень хорошо. Но дело даже не в этом.

null

Когда я учился на факультете журналистики БГУ, занятия по физкультуре у нас проходили в соседнем здании — корпусе тогдашнего филфака. После занятий мы, бедные студенты, а выпить все равно охота, заходили прямо сюда. Тогда здесь было заведение под названием «Эльдорадо» — студенческая рюмочная, чернушная, с пьяными драками, убогим интерьером и очень дешевой водкой и закуской. Там мы зависали 2-3 раза в неделю. Ирония судьбы в том, что спустя 12 лет я сам стал заниматься этим местом.

null

Когда мы уже собирались делать здесь кальянную, в 2010 году, в заведении все было так же убого. В нем с утра собирались какие-то оппозиционные лидеры, накидывались водкой, а я слушал их разговоры и лозунги, произносимые в паре сотне метров от Резиденции президента. А это было этакой базой алко-оппозиции. И вот я смотрел на это все, слушал, и не понимал, что же мне делать с этим местом, чтобы привести сюда нормальных людей. Но мы сделали ремонт, закрыли старое заведение, открыли новое, и вот я однажды увидел, как сюда зашел один из этих людей. Я изначально не хотел, чтобы здесь пили водку — не нравится мне этот напиток. Поэтому виски здесь стоил дешевле, чем самая плохая белорусская водка. И вот он сюда приходит и не понимает: а что здесь случилось? Такое раньше уютное местечко было. Посмотрел меню и спрашивает, чего это у нас водка такая дорогая. Я говорю, зато виски очень хороший и дешевле, чем водка. Нет, говорит, виски я не пью, сделайте мне лучше кофе. Больше я его тут не видел. Вот так я поспособствовал борьбе с оппозицией в Беларуси — я их просто разогнал отсюда.

Михайловский сквер

Михайловский сквер

Для меня К. Маркса — это вообще самая клевая, душевная, атмосферная улица в городе. Будучи студентом, я часто ходил по ней пешком, провожая девушку, которая здесь недалеко жила. Я тащился от того, какая эта улица крутая. Здесь выросло огромное количество интересных людей-гигантов, которые что-то делали для города и для людей, которые здесь живут. Улица Маркса пропитана их судьбами. Каждое здание здесь дышит и подпитывает. Я и сейчас гуляю по ней каждый вечер.

И приводит она нас в Михайловский сквер. В мои студенческие годы он стал местной достопримечательностью, когда здесь появилась первая парковая скульптура — «Лох», «Прикуривающий». Прототипом был герой фильма «Дела Лоховского», но об этом я узнал уже позже, а тогда все вставляли ему между пальцами сигареты и фотографировались с ним. Для Минска в то время это было чем-то удивительным, аттракционом. Скульптура, которая взаимодействует с прохожими, а не стоит на постаменте. Потом появилась скульптура «Незнакомка», чудеснейшая. Для города это был просто взрыв — присесть к Незнакомке на скамеечку и чего-нибудь выпить в ее компании. «Девочка с зонтиком», о которой я делал кучу сюжетов на СТВ, о том, как ей ломали эти зонтики, а Владимир Иванович оскорбился, когда Дмитрий Колдун сфотографировался, повиснув на этом зонтике.

Позже я познакомился с человеком, который создал эти скульптуры. Он был очень радушным и, кажется, хорошо ко мне относился. По крайней мере, я его считаю другом. Владимир Жбанов был просто крутейшим дядькой. Как-то мы сидели у него в мастерской, и появилась идея провести на СТВ конкурс совместно с «Комсомолкой». Владимир Иванович искал модель для скульптуры, которая должна была стоять на вокзале, ожидая или встречая кого-то. И вот мы решили, пускай девчонки присылают свои фотографии, которые будут публиковаться в «Комсомолке», я буду делать сюжеты, а он будет выбирать девушку. Он был очень доволен такому количеству прекрасных барышень со всей Беларуси — как кот в сметане. Он тогда не пил, но собирал у себя в мастерской всю творческую элиту и проставлялся им. Эта была еще его старая мастерская в 3-м Доме Советов на углу Троицкого предместья. Очень интересно было там присутствовать, учитывая, что я еще был пацаном, а со мной на равных общался человек-величина, которого я очень уважаю. Так что я всегда вспоминаю его, проходя по Михайловскому скверу. Очень радостно, что он сделал такие вещи, оставшиеся для города. Он передал этому месту свою душевность.

Там же, рядом, раньше была рюмочная, которая недавно закрылась. Туда тоже всегда можно было зайти и до недавнего времени окунуться в какие-то прошлые времена, в юность, поразившись тому, что все это никуда не делось. Но все же и ее не стало. По-моему, она так и называлась — «Рюмочная». На углу Свердлова и Ульяновской.

Бар «Лондон» (Закрылся, пока мы публиковали материал)

Бар «Лондон» (Закрылся, пока мы публиковали материал)

Выходим на проспект Независимости, где посетим бар «Лондон». Он принадлежит людям, которые мне очень помогли в жизни — в том числе, Александр Альбертович Астрашевский. Это рестораторы с хорошим бизнесом, которые дали мне возможность в Кальянной № 1 делать все, что я хочу. У меня была мечта сделать кальянную, и они помогли мне ее воплотить в жизнь. Они вообще как-то смогли найти и организовать людей, которые делают что-то интересное. То же самое они когда-то сделали с баром «Лондон»: нашли человека, который стал символом этого места — Юру Виноградова. «Лондон» был открыт, когда я еще учился на журфаке, потом я познакомился и работал с отцом и братом Юры. Юра очень интересный человек. Он рассказывал истории, как он раньше не любил людей — ходил с молотком и все время хотел кого-то ударить. При этом он очень хорошо образован, интересно мыслит.

null

Я очень рад, что «Лондон» существует. Там по-прежнему тихая кофейно-алкогольная точка, притягивающая интересных людей. У меня там произошло много знакомств. Легендарность бара осталась, хотя и Юра оттуда уже ушел. Но память-то осталась. Возможно, там будет новое перерождение, подтянутся новые люди. Те люди уже либо выросли и стали очень взрослыми, либо их вовсе не стало. В молодости мы как-то больше открыты миру и ищем общения, а потом каждый занимается своими делами и уходит в себя.

null

Александровский сквер

Александровский сквер

В мое студенчаство были такие понятия как Паниковка, Труба, Художка. Там не было таких массовых сборищ, как на Зыбицкой, но там было очень алкогольно и весело. Это был какой-то город в городе. Пятачок от нынешней Резиденции президента до нынешней Ратуши с вкроплениями Верхнего города всегда собирал какую-то странную публику, которая там всегда бухала — прямо в парке на Паниковке, на скамеечке. Потом парк стали приводить в порядок и начали потихонечку выдавливать публику в переход на Октябрьской. Зимой там всегда тусовались какие-то толпы неформалов: металисты, панки, гранж. И там тоже все выпивали, никаких проблем с этим не было. Приведенный в порядок бульварчик-сквер около «Золотого гребешка», с двух сторон отделенный заборчиком от проезжей части — сейчас там проезжая часть, а раньше туда заезжали машины, там был «карман» от нынешней гостиницы «Европа». Там было много скамеечек, и там тоже все пили. Начиная странными типами и заканчивая Толика Вечера со своей бандой «Акалады». Пили там круглосуточно. Там была круглосуточная «точка» — магазинчик «Мини Европа», где тусовались какие-то типы, просящие или «аскающие» деньги. «Нааскали», купили «бырла», перелезли через заборчик и употребляли. Можно было просто проходить мимо и случайно остаться там дня на два алкогольного «захода».

Самое ценное — это были бомжи, которые там ходили и собирали бутылки, тогда их еще можно было сдавать. Там был персонаж — дядя Женя. Потом мы выяснили, что он был боксером, мастером спорта. Мы его иногда угощали, отдавали ему бутылки, а иногда у нас не было денег и он с нами делился. Он там просто жил. Иногда за ним туда приезжал его сын, который был нормальным «коммерсом», и его не очень устраивало то, что папа вел такой образ жизни. Он его забирал в свой коттедж на Минском море, мыл, переодевал, проставлял ему любую возможную выпивку, и дядя Женя терпел это дня три, а потом сваливал оттуда обратно на Паниковку. У сына — бухай не хочу, радуйся жизни, но все равно он сбегал из этой «алкогольной клетки» в народ. В итоге дядя Женя на Художниках и умер, на скамеечке.

Не-Зыбицкая

Не-Зыбицкая

Тогда это были какие-то руины, все было в запустении, и тоже имелись какие-то очаги алкоголизации. Но мне очень нравился мост через Свислочь, который соединяет Троицкое предместье с пл. 8 марта. Под этим мостом можно было пролезть с одного берега на другой. И мы там частенько зависали. Я мог взять бутылку вина, подругу, прийти туда часов в 9-10 вечера, забраться на полукруглую опору, свесить ноги над водой и наблюдать закат. Могли общаться всю ночь, встречать рассвет, и потом идти похмеляться обратно на Художку. Правда, сейчас фронтон зашили, и уже не посидишь свесив ноги.

null

А Зыбицкой тогда не было. Я сейчас там бываю, она мне очень нравится, и очень круто, что Минск превращается в европейский город. Но ей придется многое пережить, пока она получит атмосферу олдовости. Она в начале рождения. Ведь нам интересно общаться не с пятилетним ребенком, а с взрослым человеком, пережившим и узнавшим многое. Возможно, для наших детей или внуков Зыбицкая уже будет каким-то атмосферным местом. Если, конечно, ее сейчас не прикроют. А для меня это просто новодел — попсовый и веселый, с задатками прорасти в историю культовостью. Пока что это чистый лист.

null

Панорама

Панорама

Знаменитый дом, который сейчас называется домом Чижа, раньше назывался «Панорама» — по названию магазина на первом этаже. Это было для нас крутейшее место в счастливое время. Там мы забирались на крышу. Сначала она была открыта, так мы о ней и узнали. Потом появились двери с домофоном, но мы узнали код. Потом повесили замки на решетку на чердак, но мы замок спилили и повесили свой. Потом вешали замки, которые не спиливались, мы стали отгибать решетку, и люди полной комплекции с нами уже там тусоваться не могли.

В общем, с Художников мы перемещались на эту крышу и там тусовались. Там творился очень веселый беспредел. Если в парке, на земной поверхности, бухали еще как-то с оглядкой, то на крыше о культуре поведения забывали напрочь. Там было только небо, твоя компания и вид на город с высоты птичьего полета. Мягко скажу — было весело.

null

Собиралась там наиболее эстетствующая публика с Художников. Отъявленных панков не было, народ был более прихиппованный. Мы там творили всяческие безобразия, а потом выяснили, что у нас есть «соседи». Оказывается, на этих крышах были мастерские художников. Однажды был салют с Острова слез, тогда мы их всех и увидели. Художники нас приняли, мы не были для них чем-то противоестественным, и началось уже общение с художниками. Панорама того времени — это был такой маленький Питер в Минске.

Парк Горького

Парк Горького

Этот парк мне как-то никогда не нравился. Моя мама там работала главным режиссером парка, тогда его начали приводить в порядок — слишком много порядка было для меня. Как к маме на работу сходить. Парк и тогда был детский, но выпивали там немало. Веселье началось, когда моя мама там организовала детскую-юношескую студию с уличными мимами, танцорами. У нас там сложился коллектив, который выступал на городских мероприятиях: шоу, представления, уличные дискотеки. Я сделал себе костюм дракончика — ростовую куклу. Я надевал на себя этого дракончика из толстенного поролона, а дело было летом, и ходил по парку. Со мной ходил клоун — защитник и вымогатель. Тогда в городе таких кукол не было, дети видели нас и приставали к родителям с просьбами сфотографироваться. Клоун к ним подскакивал и требовал за это деньги. И вроде суммы были небольшие, но в итоге, учась на журфаке, в 1998 году я на этой фигне зарабатывал баксов 800. Когда я пришел работать в редакцию Белорусского радио, мне платили 100, и это была хорошая зарплата. Но и это были цветочки. Когда вышел мультик про Телепузиков, я вовремя подсуетился и сделал костюм Телепузика Ляли. Бедные родители не могли оттащить от меня детей. Вот тогда я понял, что такое деньги.